Написать комментарий...
kwisin
16 years ago
Если честно, я никогда не интересовался такими вещами. Вы знаете что-нибудь? Поделитесь знанием.

К сожалению, нет. 😁

Ответить
JJ в Разливе!
15 years ago

http://hompi.sogang.ac.kr/anthony/Azaleas.htm

[glow=red,2,300]
Translating Korean Poetry
[/glow]
by Brother Anthony (An Sonjae)

This text was published in the review Modern Poetry in Translation Volume 13 (1998)

It is quite difficult to describe the problems facing translators from languages such as Korean, which use a different system of writing and which are totally unlike English in structure as well as cultural context. From time to time articles are seen discussing the problems involved in translating Japanese; since Korean is very similar to Japanese as a poly- syllabic agglutinating language employing a huge number of Chinese loan-words, the difficulties sound familiar to us.
Ever since Walter Benjamin pointed out that French pain and German Brot are not the same (besides, neither corresponds to sliced wholemeal from Marks), and probably well before that, it has been obvious that translation is an approximative science, or perhaps an ambivalent art. Translation is in some ways easier when working from a language like Korean, which has no articles and no consistent distinction between singulars and plurals, always puts the verb at the end, and does not necessarily give every verb a defined subject. At least we know what we are changing.

In addition, Korean poetry is often rendered more "poetic" by the use of suspended clauses and broken grammatical structures. In order to give added semantic depth, recourse may be made to more or less recondite Chinese characters or to archaic or dialect vocabulary from the native language (which is not written in the Chinese ideogrammes but in a set of phonetic symbols invented in the 15th century). Much of the effect in certain highly acclaimed poets' works is due to their exploitation of vernacular idiom and the rhythms of language rooted in a not yet fully extinct rural oral culture. None of these elements can be adequately represented in translation.

One of our great problems, naturally, is how to translate the vocabulary of a different culture: the pain/Brot problem. So many aspects of everyday life, assumed by the writers to be familiar to the readers, correspond to nothing outside of Korea. This is particularly a problem in the many works that depend for their effect on the immense difference between the traditional life-style of the village house in which most Koreans alive today grew up and the urban apartment in which they are now living. Evocations of the sunlight (or better, moonlight) falling on, or of the wind shaking, the paper covering the sliding fretwork window or door of the rooms cannot awaken fond memories in translation. Yet in the original they are not "exotic" but homely. Koreans translating Seamus Heaney's work find themselves confronting similar problems. Plants and tools are different, and we have no peat-bogs...

The transition from the old rural culture to the modern urban one underlies a lot of modern Korean literature. Equally if not more challenging is the presence as hidden "subtext" of awareness and memories of the dramas of modern Korean history. The three million dead of the Korean War (1950-3) haunt the lines and there is no need to put '(1950-3)' when writing in Korean. Recent history is often simply referred to by figures: 419 (massacre of students by Syngman Rhee in April 1960), 518 (beginning of Kwangju uprising during Chon Doo-Hwan's coup in May 1980), 625 (invasion of the South by North Korea in June 1950), and although a reference to November 11 may still suggest something in England, how are we to translate such things while avoiding a lengthy footnote? "May" is not "hawthorn" in Korea, it is massacre and military coup, demonstrations and martyrdom.

Poetry is still a popular art in Korea, although poetry performances are virtually unknown. Go into the big bookstores and you will find dozens of schoolchildren avidly reading the latest poetry collections, some of which sell in thousands or more. There are upward of two thousand published poets alive in Korea today. Fiction too is pretty popular, with a recent trend towards multi-volume literary soap-operas, the largest of them now past its seventeenth volume.

Naturally enough, the things that please the reading public here are not necessarily designed for a wider readership and although a lot of modern world literature is translated (not often very convincingly), it does not always find a wide degree of understanding.

Modern Korean literature, as opposed to the traditional forms mostly imitating classical Chinese models, has barely a century of history. Korea was under severe Japanese oppression for almost half of that time, when the Korean language itself was often banned or under attack. As a result, writing poetry in Korean became a means of nationalistic resistance and the custom grew of seeing certain poems as icons of Korean identity. These works were not usually overt declarations of independence but indirect, evocations of themes and situations which might be read in various ways but recognized as essentially Korean. These poems were then taught to children, inscribed on stone, memorized by the whole population.

To translate such a poem is almost inevitably an act of transgression, since the specific aura that brought it to its iconic status can never be reproduced. Kim So-Wol (1902-1935) was one of modern Korea's finest lyric poets, undoubtedly. Among his works is one that virtually every Korean feels unthinkingly patriotic about. A Korean who tries to translate Korean poetry into another language usually insists on tackling it first, in part because it is quite simple. It is Korea's most often (mis)translated poem. The poem's title is Chindallae-kkot (Azaleas) and if we transcribe the Korean sounds into English alphabet the first stanza goes:

Nae po'gi'ga yok'kyo'wo
ka'sil'tae'ei'nun
mal'opsi ko'hi po'nae tu'ri'u'ri'da

This, keeping the word order and reproducing the whole poem, would correspond roughly to:

Me seeing revolted
go-you-will-time-at
word-without quietly send you-I-will.

Yak-mountain in Yong'pyong
azaleas (object)
fill-arms you-will-go path-on spread-I-will.

Going-you footsteps
placed those flowers (object)
lightly crunch tread go-please.

Me seeing revolted
go-you-will-time-at
die-I-even not tears shed-I-will.

The speaker is conventionally thought to be a woman. In Korean tradition, women are seen as the bearers of suffering and they certainly have had to put up with an awful lot, usually at the hands of men, although the most often evoked tormentor of younger women is their mother-in-law. Usually Koreans read the poem as a pathetic but dignified "end-of-affair" speech and explain (or even translate) the last line as meaning the opposite to what it says. Although the grammatical forms indicate time- yet-to-come (no future tense in Korean), the poem is read as the report of a present parting.

Any attempt to read it in a more nuanced way is liablt to be rejected with cries of outrage. Suggesting that there is a tension, that the disgust and departure are imagined as lying in the future in speech addressed to the man within a relationship strong enough for the very idea of parting to evoke incredulous smiles and provoke feelings of even greater closeness, is rejected as heresy and treason.

What follows below is a "suite" of adaptations of the poem in the light of all this, moving progressively in the direction of iconoclasm. Needless to say, none claims to be a strictly literal translation. We ought perhaps to reflect more on the parodic nature of the translator's work as a whole.

When seeing me sickens you
and you walk out
I'll send you off without a word, no fuss.

Yongbyon's mount Yaksan's
azaleas
by the armful I'll scatter in your path.

With parting steps
on those strewn flowers
treading lightly, go on, leave.

When seeing me sickens you
and you walk out
why, I'd rather die than weep one tear.

With a little more freedom in the line count, iambically :

When you go away at last,
sickened with the sight of me,
know that I shall let you go,
saying nothing, make no fuss;

but climbing high on Yongpyon's hills,
there I'll pick azalea flowers,
armfuls of purple, just to spread
along the pathways as you go.

Then go, with muffled parting steps
trampling down those flowers you find
strewn before your departing feet;

and when you go away at last,
sickened with the sight of me,
know that for the life of me
I'll not shed tears then, no, not one.

With rhyme:

I know you'll leave me one fine day.
You're sick of me, is what you'll say;
dumb and numb, I'll send you on your way.

Ahead of you I'll scatter showers
great armfuls of azalea flowers
from Yongbyon mountains' springtime bowers.

And as you go, each step you make
lightly on the flowers that break
will echo as the leave you take.

I know you'll leave me one fine day.
You're sick of me, is what you'll say;
but I'll not weep then, come what may.

In a more hearty mode:

The day will come when you loathe me
and leave me;
Goodbye, that's all, it's over.

I'll have them strew your road with
azaleas
from Yaksan in Yongbyon

Then be off with you
marching briskly
over those withered petals.

The day will come when you loathe me
and leave me;
you think I'll cry? Not on your life. I won't!

A melancholy song:

When you say goodbye
turn aside and walk away
I'll say farewell
and not ask you why.

I'll gather flowers for love of you
azaleas from some springtime hill
and scatter them beneath your feet
as you walk away.

Then go
crushing with your parting steps
my humble offerings of flowers.

When you say goodbye
turn aside and walk away
I tell you now that on that day
I'll not shed a tear.

For most western readers, though, the tone surely needs to be made sharper and less exotic:

One day you'll walk out on me, I know,
saying you need a change of air;
you hope I understand, you do so hate a fuss.

I suppose you'd love to see me dancing
somewhere out ahead of you,
scattering azaleas in your path, perhaps?

I can just see you there, prancing along
squashing those poor flowers underfoot
as you fade away into the sunset.

Oh yes, you'll walk out one day, I know,
saying you need a change of air;
you think I'll mind? I won't, you know.

An alternative exercise to this, one which is sometimes done in Korea, is to collect a number of translations made over the years by more or less reputed translators, Korean and foreign, put them side by side, and smile knowingly as you list the 'errors'. I believe that this sport ought to be called "translator-bashing". The immense difficulty (utter impossibility) of finding adequate "equivalents" for Korean words and structures leaves everything we do wide open to challenge.

The final question concerns readers' response. Because Koreans care intensely about their literary heritage, and value famous works very highly, they are convinced that if someone makes a "good" translation of a work, every foreign reader will immediately respond to it as Koreans do. It is very hard indeed to convince them that perhaps American or British sensitivities may not be tuned to the same emotional (and nationalistic) wavelengths.

In the end, the translator can only produce something that seems a fairly valid representation in another language of at least the surface sense of a Korean work and hope that readers in the outside world may hear some faint echo of beautiful tunes from a distant, tragically divided land.

Ответить
_zlobnaya_
12 years ago

а кто-нибудь может подсказать названия книг, где можно найти материал по особенностям перевода стихотворений с русского на кор, и с кор на рус... или сайты где можно поискать материал))))

просто пишу курсовую по этой теме..

Ответить
atk9
12 years ago
а кто-нибудь может подсказать названия книг, где можно найти материал по особенностям перевода стихотворений с русского на кор, и с кор на рус... или сайты где можно поискать материал))))

просто пишу курсовую по этой теме..

Специальную работу, посвященную проблеме перевода поэзии с корейского на русский, боюсь, найти будет трудно. Во всяком случае, я не слышал о том, чтобы кто-нибудь специально занимался этим...
А почему бы вам самой не выполнить исследование? 🙂 Почитайте общую литературу. Статей, монографий по теории перевода предостаточно.

Ответить
_zlobnaya_
12 years ago

а приведите пожалуйста примеры авторов или названия статей по теории перевода))) пожжжааалуйста))) 😳

Ответить
Zavsegdatai
12 years ago
а приведите пожалуйста примеры авторов или названия статей по теории перевода))) пожжжааалуйста))) 😳

с каких пор библиотеки и поисковики перестали работать??

Ответить
_zlobnaya_
12 years ago

они работают, просто мне нужен пинок под мягкое место))))) то бишь точка с которой можно начать)))) никогда не занималась такой работой 😳 :🙂
это же не сложно, дать одну-две фамилии или названия 😢 😩

Ответить
Zavsegdatai
12 years ago
они работают, просто мне нужен пинок под мягкое место))))) то бишь точка с которой можно начать)))) никогда не занималась такой работой 😳 :🙂
это же не сложно, дать одну-две фамилии или названия 😢 😩

судя по Вашим постам - никогда никакой работой не занимались...ни теорфонетикой, ни лексикологией, ни теорией перевода...

сорри за прямоту...

Ответить
_zlobnaya_
12 years ago

ㅋㅋㅋ
а зачем извиняться? все нормально, люблю когда люди говорят то, что думают))))
да... не занималась... не было необходимости, знаете ли.... пришел на лекцию, отсидел, на сессии со шпоры экзамен списал - и все... никаких проблем... а когда пришло время курсовую писать - забегали, осознали ошибки - но поздно.... и ничего не знаем, и ничего не умеем... вот так бывает 😆

ну ладно, извините, это уже оффтоп :🙂

Ответить
JJ в Разливе!
12 years ago

что касается непосредственно ПОЭЗИИ, то я не сталкивался, а вот , что касается прозы - то тут непаханное поле. Правда вся теория ориентируется на связь кореи и европы.
Но, я сам учился в университете -- знаю, можно вместо слова англия вставить россию, а вместо прозы - поэзию.

Но своей головй, все равно, придется поработать.
введите в поисковиках чтото вроде 시학, 문학, 번역론, 평가론, 비교 ну или что-нибудь еще... это же вы учитесь - я уже выпустился 🙂

и будет вам счастье, обещаю. а еще можно пойти в библиотеку 🙂

Ответить
_zlobnaya_
12 years ago

😁 всем спасибо большое)))) много что нашла.... и составила первую часть.... так что, кому надо будет узнать про худ эквивалентный перевод стихотворений - обращайтесь.. эта тема у меня будет еще 5 лет перед глазами стоять))))) или всю жизнь))))
сейчас прблема с подстрочным переводом... но и тут справимся...

еще раз спасибо 😘

Ответить
_zlobnaya_
12 years ago

у меня вопрос: какая система стихосложения в Корее? есть же силлабическая, силлабо-тоническая и т.д... а какая в Корее? 😩

Ответить
EugeneK
12 years ago
у меня вопрос: какая система стихосложения в Корее? есть же силлабическая, силлабо-тоническая и т.д... а какая в Корее? 😩

Я думаю, специфическая форма силлабики. Скорее всего, в специальной литературе есть ответ на Ваш вопрос.

Ответить
_zlobnaya_
12 years ago

спасибо большое)))

Ответить
blond19
12 years ago

здраствуйте мне очень нужны переводы Толстого которые сделал Ли Гвансу и все о жизни и творчестве Ли Гвансу пожалуйста помогите.... зараннее спасибо

Ответить
blond19
11 years ago

나도향 здраствуйте можете ли помочь мне найти любое произведени На До Хяна и есть ли с переводом?. зараннее спасибо очень срочно надо надеюсь поможете мне?

Ответить
uuii
11 years ago

На викисорсе есть пара его знаменитых произведений - 물레방아 (1925년) и 벙어리 삼룡이 (1925년)
На счет русских переводов сложнее. (Я о них не слышал).
Зато есть несколько фильмов (물레방아 1966 и 1986, 벙어리 삼룡이 1964 и 뽕 1985 и 1996).
Если нужен список книг, статей и диссертаций (на корейском языке) на данную тему, стоит попробовать обратиться сюда.

Ответить
blond19
11 years ago

uuii спасибо вам большое вы меня так выручили
а вот где можно найти сочинения на тему- почему у нас нет понимания с юж корейцами. мы не понимаем их а они не понимают нас?
можете ли вы помочь
а вот страничка где список книг страниц там надо зарегистрироваться?

Ответить
uuii
11 years ago

Не за что.
Почему не понимаем? Очень даже понимаем, да и корейцы вроде тоже всё понимают. Просто надо приехать в Корею пожить с корейцами несколько лет. А по учебникам учить - дело, безусловно, необходимое, но, увы, недостаточное.
На сайте там написано: "Моя почта." - Пишите, Шура, пишите! 🙂 😉

Ответить
МАЯ777
11 years ago

Я сама очень люблю 진달래꽃, и тоже переводила его, правда, на украинский. Могу представить на ваш суд:

Азалії
Коли бачить мене не схотівши
Ти підеш,
Я красиво, безмовно тебе відпущу

У повіті Йонбьоні яксанських
Азалій
Оберемок нарву й застелю тобі шлях

Коли будеш іти, крок за кроком
По квітах
Що лежать на шляху, ти, ступаючи легко, іди

Коли бачить мене не схотівши
Ти підеш,
Не заплачу, хоча і помру від журби.

Прошу не судить меня слишком строго... 🙂 Это мои первые шаги в переводе корейской поэзии...

😍Супер

Ответить
YuliyaK
11 years ago

Добрый день!
Обращаюсь ко всем пользователям форума с предложением участвовать в переводе популярной корейской MMORPG.
Мы (бюро переводов "Окей", что в г. Самара, Россия) ищем переводчиков-фрилансеров, которые могли бы качественно выполнить перевод на русский язык.
Оплата - от 300 руб/1800 знаков с пробелами (1 условная страница русского текста).
Перевод денег через электронные системы.

Если Вас заинтересовало это предложение, обращайтесь: [email protected]

Бюро переводов "Окей":
443110, Самара, улица Ново-Cадовая, 44, офис 78
тел/факс: +7(846)276-72-58, 276-74-30, 276-74-35;
тел: +7-927-90-90-112, +7-927-90-90-113
www.allcorrect.ru

443110, Самара, улица Ново-Cадовая, 44, офис 78
тел/факс: +7(846)276-72-58, 276-74-30, 276-74-35;
тел: +7-927-90-90-112, +7-927-90-90-113

Ответить
JJ в Разливе!
10 years ago

Чота тема как-то затихла....

Может подкинуть что-нибудь для затравки

Автор: Ким Сынъ-Ок (1941 ~ по сей день)

Сеул, зима 1964 года

Если вы были в Сеуле зимой 1964 года, то знаете, что с наступлением ночи на улицах появлялись передвижные палатки с кальмарами, жареными воробьями и тремя видами водки. Холодный ветер раздувал балдахины передвижных закусочных, пробирал до костей и заставлял для согрева пропустить рюмку-другую — дядька в старой армейской куртке любезно разливал водку в мерцающем свете фонаря. В одной из таких палаток мы и встретились: я, парень в очках в широкой оправе, похожий на студента, и человек неопределенной внешности, по которой можно было сказать лишь то, что он очень небогат и лет ему примерно тридцать пять.

Мы разговаривали со студентом, я узнал, что его зовут Ан, ему двадцать пять лет, а специальность у него такая, что я, никогда не видевший университета и представить не мог, что такая существует. В свою очередь он узнал, что и мне двадцать пять, родом я из пригорода, пытался поступить в военное училище, но провалился и был призван в пехоту, переболел гонореей, а сейчас работаю в районном управлении военных дел.
Темы для бесед закончились. Мы молча наливали друг другу и пили, когда я взял в руки дочерна прожаренного воробья и понял, что у меня появилась тема для разговора. Я мысленно поблагодарил воробья.
— Брат Ан(1) , тебе нравятся мухи?
— Я как-то не думал об этом. А тебе что — нравятся?
— Да, — уверенно ответил я. – Потому что они умеют летать. Даже не поэтому, а потому что я могу их поймать – поймать того, кто летает. Ты когда-нибудь ловил что-нибудь летающее?
— Погоди-ка. – он смотрел сквозь очки на меня, будто я был где-то далеко. – Нет, не приходилось. Кроме мух.
Днём было на удивление тепло, дороги растаяли и заполнились грязью, с приходом ночи заледеневшей повсюду, в том числе и на подошвах. Мои туфли из бычьей кожи протитывались поднимающимся от земли холодом. Такие палатки – скорее места в которые ненадолго заглядывают по пути домой, мало кто приходит чтобы пообщаться. Ан был одним из этих редких людей, подумал я, постучав ногами по полу, чтобы окончательно не задубеть.
— Брат Ким, а ты любишь мечтать? Фантазировать? – обратился ко мне Ан.
— Люблю-не люблю. – с радостью, что разговор продолжается ответил я.
Фантазии бывают разными – приятными, дурными, но ведь именно они заставляют чувствовать себя живым. Нельзя однозначно ответить. Дурная мысль вызывает грусть, приятная – улыбку и даже радость.
— Знаешь, я провалил вступительный экзамен в военное училище, и некоторое время делил съёмную комнату с таким же непоступившим. Я тогда впервые попал в Сеул. О генеральстве можно было и не мечтать. Такая вот рельность — будто давила, становилась плотнее. Чем выше взлетаешь за мечтой, тем больнее падаешь. Я тогда любил наблюдать за людьми в забитых автобусах. Мы быстро завтракали и со всех ног бежали на автобусную остановку на горе Миари... Я ведь в первый раз попал из деревни в город, знаешь, что было самым интересным? Смотреть, как ночью зажигаются окна в многоэтажках, точнее на фигурки людей в окнах... Так вот, в набитом автобусе к тебе может запросто прислониться красивая девушка. Иногда ты трогаешь её руки, можешь положить ладонь ей на ногу. Как-то раз я целый день пересаживался с одного автобуса на другой. Хотя в итоге так устал, что меня даже стошнило...
— Это ты к чему?
— Я хотел рассказать о мечте. Послушай. Так вот, мы с другом, как карманники, протискивались каждое утро в автобус, искали молоденькую девушку и становились напротив. Я хватаюсь одной рукой за поручень, опираюсь и как бы безразлично опускаюсь взглядом вниз по её животу. Когда глаза привыкают к качке, видно как опускается и поднимается низ живота.
— Из-за дыхания?
— Конечно. Она же живая. Хотя сейчас не об этом... Каждый раз, когда я смотрел на тихие движения её живота, на душе было так светло и спокойно. Я люблю это движение до умопомрачения.
— Да, эротические фантазии! – произнёс Ан тоном шестнадцатилетнего подростка.
Я разозлился. Это всё равно, как если бы я вел на передачу на радио и спросил о самом удивительном в мире. Кто-то сказал бы, что это рассвет в мае, или... а для меня самое удивительное – это движение внизу живота девушки, сказал бы я.
— Нет, это не эротические фантазии, — жёстко ответил я. – Это правда.
— А разве правда не может быть эротической?
— Не знаю. Может и может...
— Но это движение живота вверх-вниз – не мечта. Ким, ты не придумываешь, ты вспоминаешь.
И мы снова погрузились в молчание, смотря в свои рюмки.
«Сукин сын, пусть по-твоему это не мечты», — думал я, когда он снова заговорил.
— Я тут подумал, и пришел к выводу, что всё же это «вверх-вниз» — одна из форм твоих мечтаний.
— Да? – обрадовался я. – Это точно мечта. Я люблю низ живота женщин. А ты, Ан, что нравится тебе?
— Ну, не что-то конкретное. Люблю просто фантазировать. Просто. Например, демонстрация...
— Демонстрация? ?? Поэтому-то в Сеуле так много демонстраций...
— Сеул – это рассадник ненависти. Разве нет?
— Не знаю. – стараясь прочистить горло, ответил я.
Наш диалог опять остановился. На этот раз пауза была длиннее. Мы сидели и молча пили. Я грустно подумал, что пора уже отправляться домой. Я перебирал, что сказать: «ну, в другой раз поговорим» или «было приятно пообщаться», и вдруг Ан, выпив очередную рюмку, взял меня за руку.
— Ты не думаешь, что мы сейчас соврали?
— Нет, — устало сказал я, — Может быть ты, брат Ан, и врал, но я – нет.
— Просто мне кажется, что мы врали друг другу, — продолжал настаивать он, смотря на меня сквозь очки красными глазами, — Когда я встечаю ровесников, я, почему-то, всегда хочу поговорить о мечтах. Но беседа никогда не длится больше пяти минут.
Мне одновременно казалось, что я понимаю и не понимаю его.
— Поговорим о чем-нибудь другом, — предложил он.
Я хотел сделать приятное собеседнику, да и хмель требовал выговориться. Поэтому я начал:
— Напротив базара Пёнхва стоят в ряд фонари, восьмой в восточном направлении не горит. – увидев удивленние, я начал с новой силой, — А в универмаге Хвасин на шестом этаже светятся только три окна.
И тут удивиться пришлось мне, потому что лица Ана озарилось радостью. Он скороговоркой подхватил:
— На автобусной остановке у Западных Ворот стояло тридцать два человека, из них семнадцать женщин, пятеро детей, двадцать один парень и шесть стариков.
— Когда это было?
— Сегодня вечером в семь пятнадцать.
— Ааа... — начал было я.
А он как заведённый продложал:
— В переулке около Тансонса(2) в первом мусорном баке лежало две обертки от шоколада.
— А это когда?
— Четырнадцатого числа в восемь вечера.
— У орехового дерева напротив больницы Красного Креста сломана одна ветка.
— На перекрестке в Ыльджиро есть пивнушка без вывесок, где работают пять девушек по имени Миджа. И зовут их по тому, как давно они работают: Старшая Миджа, Вторая Миджа, Третья Миджа, Четвертая Миджа и Младшая Миджа.
— Но это кроме тебя, брат Ким, знают и другие. Ведь не ты один ходил в эту пивнушку.
— Я как-то об этом не подумал. Тогда так, я однажды переспал со Старшей Миджой, и она на следующее утро купила мне у уличной торговки трусы. И эта Старшая Миджа хранит деньги в пустых бутылках из под водки в монетах по 100 вон.
— Вот это считается. Это абсолютно твой, Ким, секрет.
Мы прониклись интересом и уважением друг к другу. Если начинали говорить одновременно, то долго уступали очередь, пока кто-то не соглашался продолжить.
Теперь была его очередь говорить:
— Пока я сегодня вечером в семь пятнадцать смотрел на троллейбус, шедший от Западных Ворот, я увидел пять раз, как брызнули искры.
— Ты, Ан, сегодня просто прописался на Западных Воротах.
— Ну так получилось...
— В здании Ёнбо есть туалет, ниже ручки двери сантиметра на два есть следы царапин.
Он засмеялся во весь голос.
— Это ты сам и поцарапал?
Мне оставалось только покачать в подтверждение головой.
— Как догадался?
— Я тоже так иногда делаю, — ответил он. — Но как-то мне не по себе от этих воспоминаний. Может, о таком надо просто молчать? Сделаешь что-либо подобное, а потом какое-то неприятное ощущение.
«А я часто таким занимаюсь, и мне нравится» — хотел сказать я, но вдруг вспомнил обо всём, и появилось чувство отвращения. Я промолчал и одобрительно кивнул головой.
В этот момент я подумал, что его слова получасовой давности (о демонстрациях) явно говорят о том, что этот очкарик из богатой семьи. Странно, что об этом я подумал только сейчас.
— Брат Ан, ты ведь из богатой семьи? В магистратуре сейчас мало кто может себе позволить учиться. — сказал я.
— Ну с тридцатью миллионами, которые имеет наша семья на недвижимости, можно называться и богатыми. Хотя это деньги моего отца. Да, я на самом деле в магистратуре учусь, если не веришь – вот студенческий.
С этими словами он вынул портмоне из кармана.
— Да не нужен мне твой студенческий. Скажи лучше, зачем богатенькому сынку сидеть холодной ночью в палатке и общаться с таким как я...
— Это... — начал он возбужденно, — но сначала я хочу спросить тебя кое о чём, Ким. Почему ты не идешь домой — уже ведь поздно?
— Не то, чтобы я так делал постоянно, у такого бедняка как я нечасто появляется лишняя копейка в кармане, чтобы разгуляться.
— А почему именно ночью на улицу?
— Это лучше, чем сидеть уставившись в стенку своей комнаты в хасуке(3) .
— На улице ты чувствуешь себя богаче?
— Богаче в чем?
— В жизни, наверное. Когда я выхожу по ночам из дома и гуляю, я освобождаюсь от всего, что сдерживает меня днём. Может, это я только чувствую, я не знаю. А ты, брат Ким, ты этого не чувствуешь?
— Может быть...
— Я абстрагируюсь от мира, и как бы наблюдаю за ним со стороны. Разве не так?
— Может быть...
— Все вещи, которые окружали и соприкасались со мной днём, с наступлением ночи обнажаются. Но разве это не бессмысленно – наблюдать за этими вещами.
— Смысл? Есть ли в этом смысл? Я не считаю кирпичи в стене с каким-то определенным смыслом...
— Да?... Бессмысленно... Нет, возможно, смысл есть, только я пока его не осознал. Может, и ты, Ким, еще не осознал. Но не надо думать об этом.
— Как-то всё запутанно. Это твой ответ, Ан? Ты как-то меня запутал своим смыслом.
— Да? Ну, извини. У меня что-то поднимается в душе, когда я выхожу на ночные улицы. — сказал он понизив голос, — Ким, мы, хоть и шли разными путями, но пересеклись. Даже если наша встреча напрасна, это не твоя и не моя вина. – продложал он возбуждаясь, — Пойдем где потеплее пропустим ещё по стаканчику. Я сегодня буду ночевать в мотеле. Если я гуляю, то никогда не возвращаюсь домой. Я, можно сказать, специалист по мотелям.
Каждый полез в карман за деньгами, чтобы рассчитаться, когда к нам кто-то обратился. Это был мужчина, пивший рядом с нами, до этого мы видели только его руки, освещённые тусклым светом. Казалось, будто он зашел не выпить, а просто тянулся к огню. На вид лет тридцать пять, чистое пальто, волосы уложены маслом — каждый раз, когда свет касался его головы волосы играли в свету. Но отчетливо чувствовалось, что он тоже бедняк. Может из-за его подбородка... или чересчур красных глаз... Он заговорил с нами, не обращаясь определенно к кому-то.
— Извините, можно мне с вами? У меня есть деньги. — голос его был тихий, обессилевший.
Чувствовалось, что он не навязывается, но тем не менее очень хочет пойти именно с нами. Мы переглянулись:
— Ты платишь, — сказал я.
— Пойдемте, — подхватил Ан.
— Спасибо, — сказал он таким же слабым голосом и двинулся за нами.
По лицу Ана было понятно, что ему не по себе, я тоже не видел ничего приятного в попутчике. Было так несколько раз, что мы весело проводили время, познакомившись в пивнушке, но чтобы рядом был кто-то в таком подавленном настроении... Весело может быть только если все веселы.
Мы медленно шли по улице, оглядывая по сторонам как туристы, сбившиеся с пути. С рекламного щита на нас заигрывающе смотрела красотка и улыбалась, с крыши одного здания усердно моргала неоновая вывеска соджу(4) , рядом редко, как будто то забывала, то вспоминала, моргала вывеска аптеки, там и сям встречались кучки бомжей, мимо которых горожане проходили не поднимая глаз. Одиноко летал кусок газеты на ветру. В конце концов, он упал мне под ноги. Я наклонился и поднял: «У Михи. Специальные скидки» гласила реклама пивного бара.
— Сколько сейчас времени примерно? – спросил наш новый знакомый у Ана.
— Девять десять – немного погодя ответил Ан.
— Вы ужинали? Я — ещё нет. Я угощаю. Пойдем? – жалобно посмотрев на нас, спросил он.
— Я поел. — в один голос ответили я и Ан.
— Если хотите, то закажите. – добавил я.
— Да ладно, проехали. — ответил человек с тихим голосом.
— Кушайте, если хотите, мы посидим рядом, будем пить. – сказал Ан.
— Спасибо.
Мы зашли в ближайший китайский ресторан. Когда мы сели, незнакомец попытался снова уговорить нас поесть с ним.
— Можно даже самое дорогое блюдо заказать? — я пытался отвязаться от настойчивых предложений.
— И пейте самое дорогое, я решил сегодня потратить все деньги.
Мне показалось, что он что-то скрывает и поэтому мне было беспокойно, но я все равно попросил его заказать мне курицу и соджу. Он передал свой и мой заказы официанту. Ан удивлённо смотрел на меня. Я же слушал доносившиеся из-за стены женские стоны.
— Вы тоже что-нибудь закажите. – обратился незнакомец к Ану.
— Да нет, спасибо... — ответил Ан трезвым голосом.
Мы прислушивались к учащавшимся стонам. Время от времени слышался звон трамвая, надвигающийся и удаляющийся как волна реки, шум автомобиля, звонок откуда-то поблизости. Наша кабинка была окутана неловкой тишиной.
— Можно я кое-что расскажу? — спросил незнакомец. Он казался оттаявшим. — Выслушаете? Сегодня днём умерла моя жена. Она лежала в больнице Севранса(5) ... — в его взгляде, устремленном на нас, не было ни капли грусти.
— Сожалею, — я и Ан выразили соболезнования.
— Мы с женой жили весело. Она не могла рожать, поэтому время было только нашим. Денег было недостаточно, но если были, мы могли их полностью тратить на нас. В сезон клубники мы ездили в Сувон, осенью – в Кёнджу, по ночам – в кино, в театры...
— А чем болела? – осторожно поинтересовался Ан.
— Обострение менингита, сказал врач. Она уже перенесла операцию по удалению аппендицита, и воспаление лёгких у нее было, а в этот раз – нет. Умерла...
Незнакомец понурился и что-то долго пережевывал. Ан ущипнул меня за колено, намекая, а не лучше ли нам уйти. Я был только за. Но тут незнакомец поднял голову и продолжил говорить, что заставило нас остаться.
— Мы поженились в позапрошлом году. Познакомились совершенно случайно. Она была родом из пригорода Тэгу, хотя с её родственниками я не общался. Я даже не знаю, где их дом. Поэтому ничего не мог поделать.
Он опять опустил голову и начал что-то жевать.
— Чего ты не мог поделать? – спросил я.
Кажется, что он не слышал моего вопроса. Но через некоторое время он снова поднял голову и, как будто жалуясь, продолжал.
— Я продал тело жены больнице. Ничего не мог поделать. Я простой продавец книг. Ничего не мог сделать. Мне давали четыре тысячи вон. До встречи с вами я просто стоял у забора больницы Севранс. Хотел угадать по окнам, в каком корпусе морг, где лежит тело жены, но не получалось. Сидел под забором и смотрел, на грязный дым из трубы. Что они сделают с моей женой? Правду говорят, что студенты-практиканты распиливают пилой череп и разрезают животы?
Нам нечего было ответить. Официант принес тарелку с луком и желтой редькой.
— Извините, что донимаю вас. Просто мне надо было выговориться. Я хотел спросить: как лучше поступить с этими деньгами? Я хочу их все сегодня потратить.
— Потратьте. — быстро ответил Ан.
— Побудьте со мной, пока эти деньги не кончатся. – попросил незнакомец. Мы не успели ответить, как он повторил, — Побудьте со мной.
Мы согласились.
— Давайте кутить! – впервые с момента встречи он улыбнулся, но голос его был по-прежнему слаб.

Продложение и окончание http://proza.kz/work/1967

Ответить
Sceptre
10 years ago

а что, личный сайт не работает?
хорошая работа.

Ответить
JJ в Разливе!
10 years ago

Работает и страничка на народе, но просто на прозе выложен хоть чуток отредактированный вариант (я и Павел Банников)

Будем считать, что это скрытая реклама проза.кз ^^

ПС уже прочел до конца?

Ответить
Sceptre
10 years ago

да, прочитал.

Ответить