История Гонконга

Выдержки из путевых заметок Киплинга "От моря до моря" о путешествии в 1889 году.

Когда попадете в китайское море, держите фланелевые вещи наготове. За
какой-то час пароход переместился из зоны тропической жары (и тропического
лишая) в область сплошных туманов, таких же сырых, как в Шотландии. Утро
распахнуло перед нами новый мир - мы словно очутились между небом и
землей. Поверхность моря напоминала матовое стекло. Нас обступали
красновато-бурые островки, покрытые шапками тумана, который парил футах в
пятидесяти над нашими головами. Плоские паруса джонок на какое-то
мгновение возникали из пелены, дрожали в воздухе, словно осенние листочки
На ветру, и тут же исчезали из вида. Острова казались воздушными, и
стекловидное море стелилось перед ними снежной равниной. Пароход стонал,
выл и мычал, потому что ему было сыро и неуютно. Я тоже застонал, так как
в путеводителе говорилось, что Гонконг располагает самой удобной гаванью в
мире, а далее двухсот ярдов в любом направлении не было видно ни зги.
Продвижение вслепую напоминало о чем-то призрачном, и это ощущение
усилилось, когда легкое колебание воздуха приоткрыло на миг какой-то склад
и стрелу крана (по-видимому, совсем близко от борта), а позади них - отрог
скалы. Мы прокладывали дорогу сквозь мириады тупоносых суденышек с весьма
мускулистыми экипажами.

Гонконг выставляет напоказ только набережную, все остальное скрывается
в тумане. Грязная дорога, словно вечность, тянется вдоль ряда домов,
которые напоминают о некоторых кварталах в Лондоне. Скажем, вы проживаете
в одном из этих домов, а когда это надоест вам, пересекаете дорогу и
плюхаетесь в море, если сумеете отыскать хотя бы квадратный фут свободной
воды. Дело в том, что местные суденышки настолько многочисленны, их борта,
которые трутся о набережную, покрыты таким толстым слоем грязи, что
привилегированные обитатели подвешивают свои лодки на шлюпбалках поверх
обыкновенных посудин, а те пляшут на волнах, поднимаемых бесчисленными
паровыми катерами.
Катерами здесь пользуются для прогулок либо держат их ради невинного
удовольствия погудеть сиреной. Ими настолько не дорожат, что каждый отель
владеет таким паровым катером, а многие катера вообще не имеют хозяев.

Отправившись прогуляться по улицам Гонконга, я влез в вязкую, почти
лондонскую грязь, жижу такого сорта, которая словно проникает сквозь
подошвы обуви и кусает вас за ноги холодом.
Стук бесчисленных колес на дороге напоминал грохотанье лондонских
кэбов. Шел холодный проливной дождь, и все саибы подзывали окриками рикш
(здесь их зовут попросту "рик"), а ветер был еще холоднее дождя. После
Калькутты это была первая встреча с погодой, которая чего-то стоила, и
неудивительно, что при таком климате Гонконг раз в десять оживленнее
Сингапура. Повсюду что-то строят, куда ни посмотри, возвышаются колоннады
и купола, дома оборудованы газовыми рожками, а англичане ходят пешком так,
как им и полагается ходить, - торопливо и глядя прямо перед собой. На
главной улице почти все дома выходят на проезжую часть верандами, а
европейские магазины словно хвастают огромными зеркальными витринами.
Нотабене. Не ходите в эти магазины. Все там стоит втридорога. Как и в
Симле, покупателю приходится платить, так сказать, за эти стекла.


- Вот что меня поражает, - сказал я, - мы сильно переоценивали Индию.
Например, считали, что создали там цивилизацию. Придется быть поскромней.
По сравнению со всем окружающим Калькутта смотрится деревушкой.
Это правда, потому что Гонконг удивлял необычной чистотой, одинаковыми
трехэтажными домами с верандами, тротуарами, вымощенными камнем. Мне
попалась на глаза только одна лошадь. Ей было стыдно за самое себя. Она
присматривала за телегой на приморской улице. Наверху единственными
экипажами служили рикши.
Этот город убил во мне романтику джинрикши. Их надо бы оставить в
распоряжение прекрасного пола, а вместо этого рикшами пользуются мужчины,
которые спешат в оффис, офицеры при полном параде, матросы, которые
пытаются втиснуться в коляску вдвоем, и, кроме того, мне довелось услышать
в казармах, что порой на рикшах доставляют в комендатуру пьяных дебоширов.
"Обычно они засыпают в ней, сэр, и с ними меньше возни".
Магазины предназначены для того, чтобы заманивать моряков и охотников
за редкостями, и они великолепно преуспевают в этом. Прибыв в эти края,
отнесите все деньги в банк и попросите управляющего не выдавать вам ни
гроша, как бы вы ни просили. Только так можно уберечься от банкротства.

Каждая лавка по-своему хороша.
Неважно, что продается - обувь или молочные поросята, - фасад лавки
непременно прельщает глаз тонкой резьбой или позолотой, а любая вещица на
прилавке необычна и привлекательна. Все превосходно: уродливый корень
дерева, которому умело придали сходство с дьяволом, сидящим на корточках;
темно-красная с позолотой створка двери или бамбуковая ширма и прочее.
Сочленения, стыки и оплетка на изделиях поражали своей аккуратностью.
Корзины кули имели приятную для глаза форму, а ротановые застежки,
которыми их прикрепляют к бамбуковому полированному коромыслу, аккуратно
заделаны, чтобы не торчали концы оплетки. Я попробовал выдвигать ящички в
коробе у торговца, который продает обеды для кули, ощупывал клапаны
небольших деревянных насосов, что стоят в магазинах, - все было тщательно
подогнано.
Я углубился в изучение этих вещиц, а профессор копался в изделиях из
слоновой кости и панциря черепахи, расшитых шелках, инкрустированных
безделушках, филиграни и еще бог знает в чем.
- Я уже не такого высокого мнения о нем, - сказал профессор (он имел в
виду индийского ремесленника), извлекая на свет крошечную статуэтку из
слоновой кости, изображающую маленького мальчика, который пытался выгнать
из лужи буйвола.
Только вообразите - вырезать из твердой кости целый рассказ! Мы с
профессором думали об одном и том же и раза два уже говорили на эту тему.

Написать комментарий...
Parker
14 years ago

Гонконг настолько оживленный и сказочно богатый город, он так хорошо
застроен и освещен (это видно даже при беглом знакомстве), что мне
захотелось узнать, как удалось достичь такого великолепия. Невозможно за
здорово живешь тоннами расточать гранит, укреплять утесы портлендским
цементом, выстроить пятимильную набережную и поставить клуб, похожий на
небольшой дворец.
Я разыскал тайпана - так называют главу английской торговой фирмы. Это
был самый большой и самый обходительный тайпан на острове. Ему
принадлежали причалы и корабли, дома и шахты, сотни других вещей.
Я сказал: "О тайпан, я - бедняк из Калькутты, и то оживление, которое
царит в ваших краях, изумляет меня. Как это получается, что все здесь
пахнет деньгами? Откуда берутся улучшения по линии муниципалитета и почему
здешние белые так неугомонны?"
Тайпан ответил: "Оттого, что остров стремительно развивается. Оттого,
что все приносит прибыль. Взгляните на бюллетень котировок".
Он прочитал список тридцати, а может быть чуть меньше, компаний:
пароходных, рудных, канатных, причальных, торговых, всевозможных агентств
и смешанных обществ, и все акции, за исключением пяти компаний, были выше
номинальной стоимости. Одни - на сто, другие - на пятьсот, прочие - только
на пятьдесят.
"Это вовсе не бум, - сказал тайпан. - Все твердо. Почти каждый
встречный здесь - брокер*, и каждый стремится организовать компанию".
Я выглянул в окно и увидел своими глазами, как возникает компания. Трое
мужчин в шляпах, сбитых на затылки, минут десять говорили между собой.
Подошел четвертый с записной книжкой в руках. Затем все вместе они нырнули
в "Гонконг-отель" за материалом, с которого можно начать, - вот и готова
компания!
Затем тайпан вспоминал старые времена. Он говорил со мной
снисходительным тоном, так как знал, что я все равно ничего не пойму.
Но вот что я могу сказать: на все здесь, начиная с парикмахерских и
кончая барами, глянец наводят американцы. Лица людей обращены в сторону
Золотых Ворот*, несмотря на то что почти все поголовно вкладывают деньги в
сингапурские компании. Дело в том, что в Сингапуре недостает средств, и на
помощь приходит Гонконг. В каждом банке на стойках лежали проспекты
новорожденных компаний. Я вращался в вихре непонятных мне интересов и
говорил с людьми, чьи мысли были в Ханькоу, Фушу, Амое или еще дальше, за
устьем Янцэы, то есть везде, где торгует англичанин.
Но вскоре я удрал от основателей компаний, так как осознал, что их дела
мне не по плечу, и решил взобраться на вершину горы. Гонконг вообще -
сплошные горы, за исключением тех мест, где туман закрывает все на свете.
Земля вокруг была сплошь в зарослях древовидного папоротника и азалий,
повсюду рос бамбук. И не было ничего удивительного в том, что я разыскал
фуникулер, который, казалось, стоял на голове. Он назывался Виктория Гэп
Трэмвей и мчался на канате вверх в неведомое пространство по склону горы
под углом 65°. Он не мог произвести сильного впечатления на тех, кто
повидал Риджи, Маунт-Вашингтон, американские горки и прочее в этом роде.
Однако ни вы, ни я ни разу не поднимались по воздуху под пятисотфутовым
провалом с вершины Анандейл на Чора-Майдан и поэтому вправе изумляться: Не
слишком приятно, когда тебя тащат круто вверх на хвосте бечевки, особенно
если не видно, что творится впереди, далее двух ярдов, а внизу, словно в
котле, клубится туман. И совсем нехорошо, если вас не предупредили об
оптических обманах и приходится наблюдать со своего сиденья дома и деревья
опрокинутыми, словно в волшебном фонаре. Перед тиффином это будет
пострашнее длинной зыби Южно-Китайского моря.
Меня выставили из вагончика на высоте тысяча двести футов над городом,
словно бы у обочины стратегической дороги, ведущей в Далхузи*, какой та
станет, когда у Индии появятся необходимые средства для дорожного
строительства. Затем усадили в пресловутый дэнди*, который (поскольку не
придумали ничего лучшего) называют "стулом". Если не считать того, что на
поворотах этот "стул" задевает за углы зданий, он намного удобнее
бомбейского паланкина (мы пользуемся подобным перевозочным средством в
Махаблешваре). Сидишь на плетеном стуле, низко подвешенном на эластичных
деревянных коромыслах длиной футов десять, а от дождя укрывают легкие
жалюзи.
- Вот теперь, - сказал профессор, высунув голову в шляпе, усыпанной,
словно драгоценностями, капельками тумана, - вот теперь мы действительно
совершаем прогулку. Похоже на дорогу в Чакрату в период дождей.
- Нет, - сказал я, - мы едем из Солона в Казоли. Обрати внимание на
черные скалы.
- Тьфу! - сказал профессор. - Мы же в цивилизованной стране. Посмотри
на дороги, перила, кюветы.
Поскольку я уже никогда не поеду в Солон, могу признаться, что дорога
укреплена цементом, ограждения сделаны из железных прутьев, утопленных в
гранитные блоки, а кюветы выложены камнем. Она не шире горной тропы,
однако, даже если бы она служила излюбленным местом прогулок самого
вице-короля, едва ли могла бы содержаться в лучшем состоянии.
Не было видно ни зги, поэтому профессор прихватил с собой аппарат. Мы
миновали кули, занятых расширением дороги, какие-то брошенные дома -
прочные, приземистые постройки из камня, которые, по обычаю, заведенному в
наших поселениях, носили милые прозвища: Тауэнд, Крэггилендз и так далее.
Сердце затрепетало у меня в груди. Гонконг не имеет права равняться
подобным образом на Массури*.
Вскоре мы добрались до площадки семи ветров, нависавшей над миром на
высоте тысяча восемьсот футов, и увидели сплошные облака. Это был Пик -
излюбленное туристами место для обозрения города. Прачечная в день стирки
выглядела бы интереснее.
- Пойдем-ка вниз, профессор, - сказал я, - и потребуем, чтобы нам
вернули наши деньги. Разве это вид?
Мы спустились на том же чудесном фуникулере, притворяясь друг перед
другом, что нам-де нисколечко не страшно, а затем принялись за поиски
китайского кладбища.
- Поезжайте в долину Счастья, - посоветовал старожил. - Долина Счастья
- это там, где находятся ипподром и кладбища.
- Как в Массури, - сказал профессор. - Я сразу догадался.

Мы приехали в Долину Счастья, миновав по дороге памятник англичанам,
погибшим в бою или умершим от болезней. Со временем перестает волновать
даже такое... Ведь это всего-навсего семена богатого урожая, плоды
которого будут, несомненно, пожинать наши внуки.
Мы владеем Гонконгом. Благодаря нашей силе и мудрости он стал великим
городом, который стоит на скале и располагает отличным небольшим
ипподромом почти в милю длиной. С одной стороны к ипподрому примыкает
прибежище мертвых: магометан, христиан, парсов. Бамбуковая стена
отгораживает трибуну от кладбища. Хотя это и устраивает гонконгцев, не
кажется ли вам, что не слишком приятно наблюдать за своей лошадью, ощущая
в каких-то пятидесяти футах у себя за спиной напоминание о неизбежности
"сыграть в ящик"?
Кладбища очень живописны и ухоженны. Крутой каменистый склон сопки
примыкает к ним почти вплотную, и поэтому недавно умершие могут наблюдать
сверху за тем, что происходит на ипподроме.
Даже вдалеке от жаркого спора церквей христиане различных исповеданий
хоронятся врозь. У одних кладбищенский забор окрашен белой краской, у
других - синей. У последних, которые располагают участком, непосредственно
граничащим с трибуной, на воротах намалевано: "Hodie mihi, cras tibi!"*
Нет, не хотелось бы играть на скачках в Гонконге. Презрительно
молчащего общества позади трибуны вполне достаточно, для того чтобы
изменила удача.
Китайцы не любят выставлять напоказ свои кладбища, и сначала мы
исследовали христианские захоронения. Пробираясь сквозь посевы, затем
какие-то заросли и снова посевы, мы терпеливо обошли все склоны сопки,
пока не наткнулись на деревушку, где бегали черные и белые свиньи. Позади
деревушки, среди расщепленных красноватых скал, лежали мертвые китайцы.
Это был третьеразрядный погост, но весьма живописный.
Вот уже пятые сутки я изучаю этого непроницаемо-таинственного китайца и
никак не могу понять, отчего ему хочется уснуть вечным сном непременно на
лоне живописной природы. Как ему удается выбирать для погостов такие
прекрасные места? Ведь когда китайца приносят туда, ему уже все
безразлично, а его друзья пускают фейерверк над его могилой в знак
торжества.

Ответить
Parker
14 years ago

За обедом я узнал, что Гонконг неприступен, а Китай срочно закупает
двенадцатитонные и сорокатонные орудия для обороны своего побережья.
Первое вызывало сомнения, второе несомненно. В здешних краях о Китае
отзываются почтительно, будто говорят: "Германия собирается сделать то-то
и то-то" или "Такова точка зрения России". Люди, занимающиеся подобными
разговорами, стараются изо всех сил навязать Великой Поднебесной империи
все стимуляторы Запада: железные дороги, трамвайные линии и прочее. Что же
произойдет, когда Китай действительно проснется и проложит железную дорогу
от Шанхая до Лхасы, создаст судоходную компанию под желтым флагом для
перевозки иммигрантов, возьмется по-настоящему за работу на собственных
оружейных заводах и арсеналах и сам станет их хозяином? Энергичные
англичане, которые отгружают сорокатонные орудия, сами подталкивают его к
такому исходу, но от них можно услышать только лишь: "Нам за это хорошо
платят. Бизнес не терпит сентиментов. Так или иначе, но Китай никогда не
пойдет войной на Англию".
Действительно, в бизнесе нет места для сентиментов. Дворец тайпана,
полный изящных вещиц и прекрасных цветов, мог бы осчастливить полсотни
молодых людей, которые ищут роскошной жизни, и тогда из них, возможно,
получились бы писатели, певцы и поэты. Однако дворец населяли
самонадеянные люди с верным глазом. Они восседали посреди этого
великолепия и толковали о бизнесе.
Если бы после смерти я не собирался превратиться в бирманца, то стал бы
тайпаном в Гонконге. Ему известно многое, он свободно общается с принцами
и державами и держит собственный флаг на своих пароходах.

Гавань - обширный мир. На фотографиях видно, как она живописна, и я
готов в это поверить, если судить по мимолетным впечатлениям, которые
приобрел сквозь "молоко", покуда "Пионер" протискивался между рядами
джонок, ошвартованных лайнеров, замызганных понтонов для угля, аккуратных,
низкосидящих в воде американских корветов, всевозможных огромных и
невзрачных "оронтов", "кокчейферов" ("майских жуков"), таких же крошечных,
как их тезки, старинных трехдечных кораблей, которые превратили в военные
госпитали (таким образом Томас имеет возможность подышать другим
воздухом), и сотен тысяч сампанов, которые были укомплектованы женщинами с
грудными младенцами, привязанными за спиной.

загородные виллы, сложенные из гранита, где проживали отцы иезуиты и
богатые купцы. Это была Машобра местной Симлы, а также напоминало Хайленд
и Девоншир. Тут как-то по-особому веяло холодом и сыростью.
Никогда еще "Пионер" не циркулировал в таких странных водах. С одного
борта проносились многочисленные островки, с другого - глубоко изрезанные
берега главного острова, который выходил к морю то песчаными бухточками,
то отвесными утесами, изрытыми пещерами, где с гулом разбивались буруны.
Позади в вечный туман вонзались сопки.
- Мы направляемся в Абердин*, - сказала хозяйка, - затем в Стенли, а
оттуда пойдем пешком через остров мимо водохранилища Ти-Там. Итак, вы
сможете полюбоваться ландшафтом.
Мы ворвались в фьорд и нашли там побуревшую рыбацкую деревушку, которая
нависала над парой причалов. Их охранял полисмен-сикх. Ее обитателями
оказались розовощекие женщины. Каждая владела одной третью лодки и целым
младенцем, завернутым в кусок красной материи и привязанным к спине
матери. Мать носила голубое по следующей причине: когда мужу придет в
голову хлопнуть ее по плечу, он рискует размозжить череп ребенку, если тот
не будет одет в тряпку другого цвета.
Затем мы навсегда покинули Китай и словно поплыли в далекий Лохабер* с
присущим ему климатом.
Люди добрые, сидящие под опахалом, представьте себе на мгновение
завешанные облаками мысы, далеко выступающие в море стального цвета,
взъерошенное режущим щеку бризом, который заставляет нырять под укрытие
фальшборта, чтобы перевести дыхание. Представьте себе, как весело
раскачивается с борта на борт и черпает носом воду небольшое суденышко,
пробираясь между островками или отважно пересекая бухту.

Затем мы разыскали деревушку, которая называлась Стенли, однако
отличалась от Абердина. Опустевшие здания из бурого камня смотрели на море
с низкого берега, а за ними тянулась иссеченная непогодой стена. Можно не
сомневаться, что это означает. Такое кричит во всеуслышание: "Вот
брошенное военное поселение, а все его обитатели покоятся на кладбище!"
Я спросил:
- Какой полк?
- Кажется, девяносто второй, - ответил генерал. - Это случилось давно,
в шестидесятых, тогда же построили эти казармы. По-моему, здесь
размещалось немало солдат, но лихорадка смела всех, словно мух. Не правда
ли, унылое место?

- А вы? Ведь вы назначены сюда на пять лет, не так ли?
- О нет! Через полтора года меня здесь не будет. Я не желаю застрять
здесь навечно. У меня другие планы, - сказал генерал, карабкаясь по
булыжникам к своему тиффину.
И это хуже всего. Вот превосходный генерал, который помогает
закладывать укрепления, а сам смотрит на Гонконг только одним глазом, а
другим, правым, - на Англию. Он не был бы человеком, если бы согласился
продать себя вместе со своими приказами ради командования бригадой в
следующей кампании. Он боится оторваться от дома - "как бы не отстать от
текущих и...".

Повернув от моря, дорога привела нас в сосняк Теога и к рододендронам
Симлы (правда, здесь их называют азалиями). Дождь лил не переставая,
словно был июль в горах, а не апрель в Гонконге.
Кстати сказать, любую армию вторжения, марширующую к Виктории*, ожидает
много неприятностей, даже если будет сухо. В горах есть один-два прохода,
которыми такая армия может воспользоваться, но разработан особый план,
согласно которому она будет окружена и уничтожена именно в этих проходах.
Когда, вонзая каблуки в грязь, мне пришлось карабкаться по глиняному
склону горы спиной вперед, я пожалел армию вторжения.
Право, не знаю, стоит ли осматривать выложенное гранитом водохранилище
и двухмильный туннель, который снабжает Гонконг пресной водой. И без того
в воздухе слишком много влаги и нет места для слез, даже когда пытаешься
думать о доме.
И все же приезжайте, пройдите тем же маршрутом десяток миль, причем
лишь две из них пролегают по ровной местности. Плывите под парами в
забытое военное поселение Стенли, пересеките остров и только тогда
скажите, приходилось ли вам видеть что-либо настолько же дикое и
изумительное по части пейзажа. Я, в свою очередь, отправляюсь вверх по
реке в Кантон и не могу оставаться здесь дольше ради создания словесных
пейзажей.

Ответить
Parker
14 years ago

Вот еще неплохо (о Киото):

...слух то и дело режут голоса, обсуждающие достопримечательности, которые необходимо "сделать". Англичанин-турист - страшный человек, стоит ему "ступить на тропу войны". Таковы же американцы, французы и немцы.

Ответить
Parker
14 years ago

Трамвай на Пик, 1900-е гг.

Ответить
Меiwеnti
14 years ago

Спасибо, Parker! Очень занимательно и интересно. Прочитал с удовольствием.

Ответить
Stepav
14 years ago

Спасибо большое, действительно очень интересно. Как не повезло Киплингу с погодой, а ведь в апреле в Гонконге начало купального сезона, как правило тепло и солнечно.

Ответить
Tamdao
14 years ago

Довольно любопытно. Выходит, смог в Гонконге имеет естественное происхождение, а не связан только с загрязнением воздуха. Туманная погода и раньше царила здесь.

Ответить
Parker
7 years ago

"В поисках Британского Гонконга" - превосходный цикл статей автора dalong на Магазете.

Ответить