Приветствуем! Мы запустили новую версию форума. Надеемся что вам она понравится. Если вы нашли проблему или у вас есть предложения - напишите нам :)
Написать комментарий...
Jeeves
13 years ago

Этот вопрос меня совершенно не занимает. Вот, если бы порнуху писать прекратили, было бы классно - незаависимо от половой принадлежности.

Ответить
Chigirinskaya
13 years ago

Итак. Для тех людей, кто писал в приват и просил выкладывать дальше - вторая серия. Замечания по делу приветствуются.

Van, Jeeves, Frod и 盍読書 совершенно свободны от чтения и комментирования. Не смею вас больше ничем утруждать.

Глава 2

О том, как Минамото-но Райко, переодевшись женщиной, выслеживал демона, четверо самураев получили в дар драгоценные одежды, а на дом господина Канэиэ повесили колчан

Раннее сонное утро в третьей четверти часа Тигра - время странное для прогулок, но не в канун Сэцубуна. Оно, конечно, боязно слегка: все-таки на изломе зимы демоны особенно сильны, да и убийства эти в посаде… Но если выбраться всей восьмидворкой, со слугами и охраной, жечь костры и пить согретое вино – то уже и не так страшно.
Ожидая праздничного шествия по улице Судзаку, люди с ночи занимали места - иначе к назначенному часу не протолкнешься. Снег, припорошив землю с утра, подтаял за день, превратив пыль в грязь – а к ночи опять ударил легкий морозец, и грязь схватилась ледком. Повозка ехала неровно, приходилось все время держаться за поручни - да и бык не старался идти плавнее, не нравилось ему, что в такую морозную рань заставили его покинуть стойло и тащить возок... Глухо мычал бык, жаловался Тигру на свою горестную жизнь… И Быку, и Тигру нашлось место в круге времени – но тигров-то в повозку никто не запрягает!
Наконец тряска прекратилась.
- Мы на месте, - сказал Цуна. Запинка в его голосе выдавала смущение: он не знал, как в этом положении обращаться к Райко: сказать "господин" - можно испортить все дело, сказать "госпожа" язык не поворачивался. Наконец, он нашелся: - Седьмой квартал!
- Давай, - шепнул Райко. Цуна вынул из повозки подпорки, подвел их под кузовок вместо колес – а Кинтоки, вынув ось, сломал ее об колено, после чего принялся громко проклинать судьбу, дороги и погонщика, которого изображал Цуна.
Через какое-то время к повозке подбежал Хираи Хосю, переодетый торговцем сладостями.
- Все пока тихо, - сказал он, наклоняясь вроде бы посмотреть на треснувшую ось. - Несколько знатных особ и сколько-то простолюдинов заняли места вдоль проспекта Судзаку, немного торгашей вроде меня - больше не видать никого.
Судя по голосу, его эти пляски саругаку с переодеванием забавляли. Ну что ж, вздохнул Райко, кутаясь в стеганую накидку на вате - хоть кому-то весело...
Усуи и Урабэ, как было условлено, оделись монахами и, судя по звону колец на посохах, попрыгивали, согреваясь, у канала Хигаси Хорикава.
Цуна и Кинтоки принялись, мешая друг другу и тряся карету, ставить запасную ось. Фонарь они поставили так, что им было не видно почти ничего - зато герб дома Фудзивара на кузовке виден был очень хорошо. Райко просунул руки под накидку, скрывающую флягу с кипятком: во-первых, пальцы не должны задубеть, в любой миг может возникнуть нужда схватиться за меч. А во-вторых, если его лицо, покрытое слоем пудры, с нарисованными бровями и губами, могло кого-то обмануть, руки выдали бы мужчину мгновенно. Может быть, убийца видит не глазами, может быть Сэймэй прав, и для чудища не важно, кто перед ним - женщина, мужчина или бык, но ошибиться не хотелось.
Время шло. Стража тигра подходила к концу, люди Райко, расставленные по всему кварталу, мерзли, изображая собой кто уличного торговца, кто бродягу. Остывала вода во фляге.
Несколько раз по улице Ситиоодзю кто-то проходил мимо - но каждый раз это была ложная тревога: спешили на празднество ранние пташки. Райко, чувствуя, что начинает задремывать, сбросил ватную накидку - чтобы холод не давал уснуть.
- Несут паланкин, - сказал Цуна, докладывающий о любом движении на улице. - Очень странно - идут быстро, а фонарей не зажигают.
Может быть, привыкли. Или не хотят привлекать внимание?
- Задержи их. Попроси о помощи, спроси, что за люди.
Цуна вышел на середину улицы и окликнул идущих, раскачивая фонарем. Носильщики остановили свой ровный, почти бесшумный бег. Изящный кавалер вышел из паланкина в тот же миг, как сквозь тучи на минуту проглянула луна.
Подошел к повозке - и даже шелк одежды не зашелестел.
- Ах, какое несчастье, не успеть теперь прекрасной госпоже к утреннему часу...
- А откуда почтенному господину знать, что госпожа красива? Может, она стара и седа? - спросил Цуна, не забыв толкнуть Кинтоки в плечо - мол, не спи.
Кавалер улыбнулся. Тень от шапки скрывала верхнюю часть его лица, но тонкие губы и подбородок с ямочкой было видно в свете фонаря.
Отвечать слугам-простолюдинам он и не подумал.
- Но если вы соизволите воспользоваться моим паланкином - мои слуги быстро доставят вас на проспект Судзаку. А сам я, когда карета ваша будет готова, прибуду туда же в ней. А после мы сможем незаметно поменяться экипажами. Я вижу герб на занавесях кузовка - а где дом господина тюнагона, знает в столице каждый...
Дом господина Канэиэ находился в самом сердце города, в Шестом квартале.
- Хотя постойте, - кавалер как бы в раздумьи чуть сдвинул шапочку на затылок. - Что вам делать здесь, у Хигаси Оомия, когда вы едете от Шестого квартала на проспект Судзаку? Неужели ваши глупые слуги заблудились даже при свете фонаря?
- Я родом из Сэтцу, - как можно более тоненьким голоском, то и дело срывающимся в шепот, проговорил Райко, - и слуги мои тоже. Они еще плохо знают столицу.
- Как прихотлива судьба! Не сбейся ваши слуги с дороги, и я не встретил бы вас.
Он приподнял занавеску.
В темной глубине повозки Райко осторожно высвободил руки из широких рукавов. От любезного кавалера веяло стылым ночным холодом.
Настоящая скромная девушка из Сэтцу, великой удачей попавшая в свиту супруги канцлера, непременно закрыла бы лицо рукавом. Придворная кокетка использовала бы для этого веер. Райко не собирался делать ни того, ни другого - ему нужен был хороший обзор. Он только склонил голову ниже, чтобы волосы бросили тень на лицо, и пролепетал:
- Вы смущаете меня. Опустите занавеску - мои слуги перенесут меня в ваш паланкин.
Цуна вроде бы и вежливо, но непреклонно оттер благодетеля в сторонку и поморщился. Не так что-то было с этим изящным мужчиной, то ли отодвинулся слишком поспешно, то ли рябью пошел.
Принимая Райко на руки, Кинтоки чуть не прыснул - Цуна же, молодец, держался как и положено вышколенному провинциальному слуге. Один из слуг кавалера, что прекрасно находили дорогу в темноте, поднял занавес.
- Что это у вас в руках? - полюбопытствовал кавалер.
- Моя флейта.
Райко почувствовал, как сводит лицо под слоем белил. Это был не утренний холод, это было что-то... хуже даже зимних морозов. И он стал плавно, бесшумно выдвигать меч из ножен, скрытых широкими рукавами. Не сделай он этого, ему бы не хватило именно того мгновения, которое уходит на то, чтобы обнажить оружие.
Пока руки у всех троих были заняты, кавалер и его слуги напали. Одновременно.
Вот только Райко был готов - и его меч сверкнул поверх головы Цуны. Один из слуг рухнул с перерубленным плечом, а Райко спрыгнул наземь, освобождая руки Цуне и Кинтоки.
- Тревога! – закричал он, нанося удар. – Тревога!
Изящный кавалер оказался на диво скор и почти без усилия увернулся. Умения в этом не было, но ему и не нужно было - так он был быстр и силен. Чудовищно силен для такого хрупкого сложения. Следующий удар Райко пропустил и упал на колено, путаясь в сковывающих движения одеждах.
Слуга изящного кавалера прыгнул Райко на спину, и воин почувствовал на шее хватку холодных длинных пальцев. Он пригнулся, и услышал над головой свист меча, а потом - резкий визг и звук падения. Встряхнулся, выпрямляясь - обезглавленное тело мешком обрушилось со спины. Кинтоки, рыча и бранясь, волтузил по земле того, кому Райко рассек плечо.
Они обменялись с кавалером еще двумя ударами – и клинки не выдержали. У Райко в руках осталась рукоять, из которой торчал обломок длиной в две пяди – а меч противника треснул до самой гарды. Райко сделал выпад своим обломком – но не достал. Ночной убийца отшвырнул бесполезные останки меча и бросился наутек.
Изящный кавалер бежал - нет, летел по улице... как раз в ту сторону, откуда мчались переодетые монахами Садамицу и Суитакэ.
- Взять его! Взять живым! - закричал Райко.
Лже-монахи набросили на беглеца сети, что прятали под одеждой - но Райко уже не удивился, увидев, что тот, на бегу выпутываясь, поволок за собой обоих, почти не потеряв в скорости.
Одним движением Минамото сбросил заранее расшнурованные хитоэ и помчался за преступником, проклиная красные "широкоротые" шаровары, путающиеся в ногах. Цуна, сопя, нагнал его и сунул что-то в руки:
- Ваш лук, господин!
Райко на бегу выхватил у него малый лук коюми, выдернул из колчана две стрелы - и продолжал бежать, потому что знал: сейчас негодяй свернет за угол и помчится по проспекту. Хорошо бы Урабэ и Усуи придержали его подольше, тогда ему на широком месте некуда будет скрыться из виду.
..Ранним утром вельможи, богатые купцы и почтенные настоятели храмов, заблаговременно занимающие вместе со своими свитскими места на проспекте Судзаку, чтобы посмотреть на праздничную процессию вкусили иного, непредвиденного зрелища: не столь пышного, как новогоднее шествие, но по-своему не менее увлекательного.
Сначала некий изящно одетый господин - половину своего изящества растерявший в драке и опутанный сетями - с удивительной скоростью выбежал из Седьмой линии, волоча за собой двух отчаянно бранящихся монахов, которые не оставляли попыток при помощи сетей его повалить. С недюжинной силой продвигаясь по улице, господин рвал сети на бегу и уже совсем было монахов и путы с себя стряхнул – как из той же Седьмой линии выбежала миловидная девица, одетая совершенно непристойно - в нижнее платье да красные огути. В руках ее был малый лук и, едва увидев убегающего господина, она вскричала хриплым мужским голосом, встала в позицию для стрельбы и выпустила в господина две стрелы сразу. Одну он удивительным образом поймал на лету, а вторая прошила ему грудь под горлом. Это заставило господина слегка замешкаться, монахи снова попытались его повалить, а красавица бросилась им на помощь, но тут запуталась в своих огути и упала - ах! - прямо в стылую грязь.
Тем временем все из той же Седьмой линии выскочил, размахивая мечом, мальчишка-слуга, и ринулся прямо на изящного господина. Тот как раз вынул стрелу из груди – а наконечник "ласточкин хвост" там и остался; оттого, видимо, господин сильно страдал - и вновь бросился бежать, мальчишка только воздух мечом рубанул. Ан нет! Не только воздух: парчовый рукав господина вместе с белой рукой отлетел в сторону.
Тут господин в белом припустил так, что ни монахи, ни мальчишка, ни красавица, на лице которой грязь мешалась с пудрой и кровью, не могли уже догнать его. Несколько увальней из городской стражи сунулись было – но куда им… Ушел, ушел господинчик, только руку оставил – как ящерица хвост.
Цуна пробежал еще немного и остановился – гнаться дальше не было толку. Вернулся к обрубку, шевелящему пальцами в мерзлой грязи. Странно, из руки почти не текло крови. Уж Цуна-то знал, что бывает, когда отрубишь человеку руку, кровища так и хлещет. А тут так, чуть-чуть.
Подбежавший Садамицу помог господину подняться, тут и Кинтоки подоспел с подбитой курткой в руках, холодно же.
- А где третий? - спросил Райко, утирая лицо рукавом.
Кинтоки с крайне довольным лицом показал руками: "связан". И добавил:
- Городская стража караулит.
Райко поплелся обратно, чувствуя себя уставшим до предела. И вроде бы совсем недолго шел бой...
Отдуваясь, подбежал тяжеловесный Хираи, бухнулся на колени прямо в грязь:
- Упустили! Мне нет прощения, господин!
- Встань, - устало бросил Райко. - Твоя вина не больше моей.
- Видели, как он поймал рукой стрелу? - тихо спросил Садамицу. - Человек на такое неспособен.
- Кто бы он ни был, его слугу мы скрутили. Надеюсь, - Райко усмехнулся, увидев на рукаве кровь из разбитого носа, - он приведет нас к господину. Хираи, отправь кого-то из своих людей, кто подобающе одет, ко дворцу господина Канэиэ, доложить, что один злоумышленник схвачен, а второй ранен. Цуна, подай мне кисть и тушь, я напишу записку Сэймэю. Я отправляюсь к нему сразу же, как только приведу себя в порядок. Урабэ...
Он не договорил, потому что к Хираи подбежал запыхавшийся стражник.
- Господин! - крикнул он, бухаясь перед начальником на колени. - Еще одна девушка!
- Что? - у Райко сжалось в груди.
- Убита еще одна, у Западного Канала!
- Как же вы прозевали, негодяи! - Хираи наотмашь ударил стражника по лицу. - А! Небось вместо того, чтоб стеречь, лизали сакэ! А ну дыхни!
- Нам нет прощения!
Хираи, видимо, и в самом деле унюхав выпивку, принялся топтать стражника ногами.
- Оставь! - крикнул Райко. - Хватит! Я видел, что это за твари - поверь, тут ничего нельзя было сделать. Мы не справились впятером, а эта редька... - он только рукой махнул. - Пусть идет.
- Пшел вон! - громыхнул на стражника Хираи; развернулся к Райко: - Какие будут приказания, господин?
- Я посмотрю на тело - но прежде умоюсь и переменю платье, - твердо сказал Райко. Цуна протянул ему тушечницу и кисть.
Используя дно повозки как стол, Райко набросал записку и передал ее Цуне.
- Ты показал себя лучше всех. Расскажешь Сэймэю, как было дело.
- Может, ему руку отнести, чтобы посмотрел? Может, скажет, какого они мы тут ловили? - предложил Цуна, пряча записку за пазуху.
- Отнеси.
Цуна поклонился, подобрал оторванный рукав от одной из одежек и пошел взять руку. Рука никуда не делась, лежала себе, да слегка скребла пальцами.
- У-у, нечисть! - в сердцах сказал Цуна и ловко запеленал демонскую руку в плотную ткань.
- А ну как вылезет да задушит? - подал голос один из стражников, почтительно таращившийся в отдалении.
- Не твое дело, - буркнул Цуна и, зажав сверток под мышкой, зашагал прочь.

Ответить
Chigirinskaya
13 years ago

К Сэймэю Райко собирался отправиться через две стражи - раньше он никак не успел бы отмыться и посмотреть на тело. Сердце ныло, отягощенное глухой досадой - еще одна отвратительная смерть, еще один сломанный цветок, да сколько же можно! Каждый день в столице умирает кто-нибудь - трупы вылавливают из реки Камо, из Восточного канала, находят на пустырях и во рву... Умирают от болезней, голода, беспросветной бедности - иногда прямо под воротами роскошных усадеб и пышных храмов... Умирают от рук ночных грабителей, с которыми не в силах справиться стража - а иной раз и стражники промышляют грабежом: Райко после вступления в должность год потратил на то, чтобы это прекратить, но нет-нет да и сыщется жадный дурак...
И, как будто мало всего этого - завелись нелюди, убивающие девушек вот так, беспощадно и дерзко, бахвалясь своей неуязвимостью...
- Доброе утро, господин Минамото... Или лучше сказать – с Новым годом?
Райко осадил коня перед медленно идущей повозкой. Отодвинув занавесь, ему улыбался Сэймэй.
После давешнего визита к Сэймэю и нынешнего утра Райко уже ничему не удивлялся. Колдун - он и есть колдун, появляется там, где нужно. Впрочем, появлению Сэймэя именно здесь удивляться и нечего было: по проспекту как раз двигалось шествие, так что любому, кто двигался из восточной части города в западную, приходилось делать крюк и объезжать дворец сзади.
Райко поклонился. Утро добрым не было, так что пожелание выглядело бы чистым лицемерием.
- Застал ли мой слуга вас дома? - спросил он.
- О, да, - ответил Сэймэй, прищурившись и разом сделавшись похожим на лиса. - Однако понятно теперь, кто тут сворачивает быкам шеи. Будете снова ставить ловушку на него?
- Ловушку?
- Он непременно придет за своей рукой. Без руки, знаете ли, неудобно. Даже такому, как он.
Райко пустил коня шагом рядом с повозкой.
- Цуна сказал вам про вторую девушку?
- Должна быть и третья, - ответил колдун. - Недалеко от пересечения Хигаси Хорикава и Пятого проспекта. Это моя вина, господин Минамото. Я должен был предположить, что они попытаются закончить всё сегодня.
- Закончить - что? - Райко подавил раздражение.
- Вообразите себе чертёж посада, - все тем же спокойным голосом начал объяснять Сэймэй. - Первая жертва найдена у ворот Расёмон, вторая - на пятом проспекте, в доме, задний двор которого выходит на Ниси Хорикава. Третья жертва - которой не стали вы - намечалась неподалеку от пересечения Седьмого проспекта и Хигаси Хорикава. Четвертая, к которой мы едем сейчас...
- Седьмой проспект и Ниси Хорикава, - Райко почувствовал, как от этих слов затерпли губы. - Он рисует пятиугольник!
- Перевернутый пятиугольник, - уточнил Сэймэй. - Который он хотел закончить до новогоднего обряда изгнания демонов...
- Он мастер Пути?
- Или полагает себя таковым, или желает себя выдать за него, - Сэймэй поиграл веером. Райко вспомнил о совете господина Хиромаса и усмехнулся: веера он с собой не брал ни в повозку, ни сейчас.
- Что обозначает перевернутый пятиугольник?
- Пять стихий, находящихся в состоянии вражды между собой. Скажите, господин Минамото, а что у нас в центре этого пятиугольника?
- Пересечение Шестой Линии и проспекта Судзаку...
- Там довольно много дворцов, - равнодушно сказал Сэймэй, высунувшись из окна и посмотрев вперед.
- И среди них дворец господина Канэиэ!
***
Это убийство произошло не в пустом доме, а в саду жилого. Живущая здесь семья была бедной - но дочь служила у кугё , и кое-что перепадало ее родителям.
Сквозь ветхие сёдзи северных покоев Райко слышал отчаянный, безутешный плач женщины. Наверное, мать, - решил он.
Сэймэй прятал руки в рукава и выглядел невозмутимым.
- Мы должны осмотреть тело, - сказал он, избавляя Райко от необходимости объясняться со стариком в хитатарэ , видимо, отцом.
- Оно во внутренних покоях, - проговорил старик надтреснутым голосом. - Я провожу вас.
В других обстоятельствах старик, наверное, был бы более почтителен, но сейчас горе не то придало ему сил и злости, не то просто вытолкнуло все остальное, не оставив ничего кроме себя.
- Зачем теперь стражники и колдуны, разве в нашем доме еще может случиться беда?
- Мне очень жаль, - Райко ничего больше не мог сказать. Разве что... - Мне нет оправданий.
Старик ничего не ответил и даже не повернулся к нему, продолжая шаркать вглубь дома.
- Здесь, - сказал он, указывая на занавесь. - Ступайте. Я не могу ее видеть.
- Она здесь умерла? - спросил Райко.
- Нет, - покачал головой старик, - в саду. Какая разница?
- Я осмотрю сад, - быстро сказал Райко Сэймэю. - Вы - тело.
Ему не хотелось входить в покои первым, а вот Сэймэя это, кажется, не волновало, как и то, что им пытается распорядиться младший - он просто кивнул.
Райко все-таки задержался возле покойницы, рядом с которой опустился на колени Сэймэй. Простое нижнее платье не прикрывало босых ног, таких маленьких и белых...
- Ей не больше четырнадцати, - тихо сказал Сэймэй, откидывая с лица девушки старую охотничью куртку - видимо, отцовскую.
Райко пересек комнату и прыгнул с веранды в сад. Откуда-то с улицы доносились звонкие детские голоса:
- Черти – вон! Черти-вон!
Вслед за красными бобами,
Прочь на целый год!
Где умерла девушка - он увидел сразу же: пятно крови алело на промерзлой земле, уже схваченное ледком.
Ее убил не человек. И не такой оборотень, как тот, кого они упустили ночью. Райко шагал по мерзлой земле, не оставляя следов, а тот и вовсе по проспекту как по воздуху летал. Здесь же остался отпечаток соломенного башмака, и был он... Райко присел, измерил его пядью и вышло две с половиной.
- Сэймэй! - позвал он.
- Мы же договорились: сад - вы, труп - я. Что там у вас?
- У меня там не тот они. Или вовсе не они.
- Даже так? - Сэймэй вышел на веранду и будто переплыл через перила.
Осторожно прошел по краю дорожки, наклонился.
- Вы правы. Это человек и он имеет отношение к делу - смотрите, кровь попала в след.
Дети пели уже где-то совсем близко:
- Счастье в дом! Счастье в дом!
Черти – прочь, удача с нами,
С нами целый год!
- Что же это за человек такой? - изумился Райко.
- Удивительный человек, - кивнул Сэймэй. - Отец девушки выходил отсюда с телом на плечах, но земли не промял. Девушка, конечно, легкая, но все-таки это полтора человеческих веса. Значит, тот, кто оставил след, должен весить самое меньшее тридцать кан. Росту же в нем... - колдун что-то подсчитал в уме, - примерно двадцать четыре пясти.
Райко вспомнил волосины, зажатые в ладошке той девушки, которую убили на Пятой линии.
- Возможно, он еще и рыжий. Великан. Горный старик, или еще какая пакость? - после столкновения на проспекте Райко в существование нечисти поверил твердо.
- Горный - это скорее всего, - усмехнулся Сэймэй. - А относительно старика позвольте усомниться. Старик не смог бы перемахнуть эту изгородь, не наделав шума.
- Вы уверены, что он не наделал шума?
- Совершенно и полностью. Девушка находилась в саду, когда он перепрыгнул ограду, - Сэймэй показал на верхушку стены, где снег был сбит. - Если бы она успела хотя бы пискнуть, родители прибежали бы в сад и трупов было бы больше.
- Что она делала ночью в саду? - не понял Райко. И тут же сам устыдился своей глупости: в четырех шагах от кровяного пятна лежал ящик для нечистот, содержимое которого - зола, песок и все остальное - частью вывалилось на цветник. В доме ведь не было слуг...
- Заметили. Хорошая дочь - не только приносила в дом, что могла, но и старалась сделать как можно больше черной работы в те краткие часы, когда была дома. А кстати, у кого она прислуживала?
Райко мысленно обругал себя болваном. Он вскочил на веранду и, замедлив шаг только возле мертвого тела, вернулся в покои отца.
Но ответ он знал прежде, чем задал вопрос...
- Господин Сэймэй... – спросил он, вернувшись, - а что вы предсказали сыну господина Канэиэ?
- Что он исполнит желания отца. Что это за желания - я не спрашивал... Господин Минамото, окажите мне небольшую услугу, - Сэймэй снова опустился на колени возле трупа.
- С радостью.
- Может быть, сейчас ничего не произойдет... А может быть, я упаду. Не хотелось бы помять шляпу, моя служанка так старалась...
- Да, конечно, - Райко встал позади Сэймэя, готовый его подхватить. Что он за человек, если думает о шляпе в такую минуту?
Сэймэй отдернул рукава, которые все это время прикрывали кисти, и приложил ладони к щекам убитой.
Он не упал. Только судорожно вздохнул и как-то поник. В этот миг он выглядел не всезнающим колдуном - а человеком, немолодым уже, усталым и уязвимым.
- Вот значит, как... - тихо проговорил он. - Вот как...
А потом опять выпрямился, отдернул рукава и принял свой обычный вид. Поднялся. Посмотрел на Райко своими непроницаемыми глазами и сообщил:
- Она умерла почти сразу. Не успев как следует испугаться или ощутить боль. Убийцу рассмотреть тоже не успела - заметила лишь, что он огромен. Она боялась ехать домой, но желание провести праздник с родителями было сильнее.
Райко стиснул зубы. Ему не нужна была помощь Сэймэя, чтобы догадаться: в доме господина Каниэ кто-то предает. Кто-то сообщает ночным убийцам, куда, как и надолго ли поедет очередная девушка.
- И вы правы. Убийца - рыжий. Для нее все произошло слишком быстро, но видеть она видела.
- Нам теперь хотя бы есть кого допросить, - сказал Райко, безотчетно теребя перевязь колчана. - Обычным способом... или вашим.
Сэймэй чуть улыбнулся.
- Думаете, поможет?
- Да сколько раз помогало... разбойничьи главари, конечно, и не дураки попадаются, бывает, что мелкие людишки ничего особенного не знают или думают, что не знают. Да только даже за чешуйку старую зацепиться можно - и всю рыбу вытащить.
- Ну что ж, в таком случае перестанем тревожить этот несчастный дом и пройдем в управу. Второе тело от нас уже никуда не убежит, а вот пленник...
- Он тоже не убежит, - уверенно сказал Райко, проследивший, чтобы негодяя связали надежно, с поправкой на его дикую силу. Но Сэймэй, кажется, имел в виду не это.
- Солнце встает, - сказал он непонятно к чему, и направился к выходу.
- А что с ним может сделать солнце?
- А мы посмотрим.
У здания Восточной управы зацвела слива. Райко отметил это мимоходом, и то лишь потому, что запах напомнил ему о рукавах позавчерашней жертвы.
- Приготовьте сиденье для почтенного Сэймэя, - приказал он стражникам, входя. - И тащите сюда преступника.
Приказ исполнили как по волшебству. Не сикигами служат в управе, но двигаться быстро и точно - и думать при этом - можно научить и человека. Если потратить достаточно сил и времени. И сидение появилось, и слугу злодейского приволокли, только шорох пошел.
Райко еще загодя прислал человека с приказом приготовить все для пытки огнем и водой. За год с небольшим столичной службы ему ни разу не приходилось прибегать к ней, но от отца он знал, что вид ямы, наполненной угольями, действует на разбойников даже лучше, чем палки.
Но сейчас все приготовления оказались напрасными. Негодяй, которого приволокли во внутренний дворик управы, не впечатлился нимало. Поскольку он крепко спал, и просыпаться отказался даже для такого случая.
- Не тратьте силы зря,- сказал Сэймэй,- сейчас его сколько ни тряси и ни поливай, а он будет спать до вечера. Да смотрите сами.
Он встал, подошел к яме, взял щипцами уголек и положил спящему слуге прямо на лоб. Тот не шевельнулся и не вскрикнул - только поморщился.

Ответить
Chigirinskaya
13 years ago

- Так что же делать? - у Райко опустились руки.
- Дайте мне нож. Желательно острый.
Райко, недоумевая, подал ему свой кинжал. Сэймэй снова отдернул рукава, (почему он носит их все время спущенными?), обнажил клинок, полоснул себя по ладони и приложил руку к губам пленника.
Тот замотал головой, открыл, а скорее распахнул глаза, будто веки были тяжелыми, что твои створки ворот. Дернулся в веревках - зря, вязать в управе умеют, быка ездового увяжут, не пошевелится - а потом замычал.
Райко набрал в грудь воздуха и заорал:
- Ах ты мерзавец, подлец, негодяй! За твои преступления тебя десять раз убить мало! Думаешь, мы тебя попросту обезглавим? Нет! Я прикажу снять с тебя шкуру и повесить на воротах управы! Велю тебе отрезать ядра и отдам их собакам! Вырву тебе кишки и заставлю жарить и есть! Отвечай, скотина, кто велел тебе убивать людей по ночам?!
Этот приемчик он позаимствовал у Хираи Хосю. Конечно, у Хираи с его бородищей, пузом и бычьим голосом получалось лучше: преступники, обливаясь горячим и холодным потом, во всем сознавались, не дожидаясь даже палок. Но и Райко неплохо навострился. Когда на тебя нечеловеческим голосом орет вроде бы тихий и чистенький молодой господин - значит он в таком гневе, что все, чем пригрозил, сделает и не заметит.
Однако грозные слова действия не возымели. Райко изготовился было попробовать еще одну тираду... но остановился и махнул стражникам:
- А ну-ка, откройте ему рот.
- Да, - сказал Сэймэй, не меняя позы. - У него вырезан язык.
Пленник нехорошо засмеялся.
- Это немного осложнит дело, - продолжал Сэймэй. И, повернувшись к преступнику, уточнил:
- Совсем немного.
Он встал, осмотрелся и показал на ту сторону двора, что уже была освещена солнцем.
- Тащите его туда.
- Что вы хотите сделать?
- Определенные виды нечисти... настолько нечисты, что не выносят прямого взгляда солнца. Обычному огню трудно повредить их, даже с близкого расстояния - зато богиня сжигает их дотла. Не всех - но этот молод, глуп и слаб. Он сгорит. Конечно, не сразу. Это долгая смерть, мы успеем узнать все, что нам нужно.
Стражники по знаку Райко отволокли узника на светлый участок. Утреннее зимнее солнце, насколько его чувствовал Минамото, совсем не грело - но кожа негодяя сразу же пошла волдырями. Он заметался, сначала кряхтя, потом постанывая, а потом и подвывать начал.
- И это можно делать очень долго, - сказал Сэймэй негромким, даже каким-то скучным голосом. - Когда ты начнешь умирать, тебя втащат обратно в тень - и все на тебе заживет. И тогда мы начнем снова. Ты впадешь в дневное беспамятство? Хорошо, мы подождем ночи и начнем пытать тебя серебром. Чтобы не возиться с веревками, мы отрубим тебе руки и ноги - ты все равно будешь жить. Тебе набьют брюхо горящими угольями - ты все равно будешь жить. Тот, кто обещал тебе бессмертие - обманул тебя. В аду ведь тоже нет смерти. А потом мы оставим тебя в покое. Потому что придет жажда, а ты не сможешь ее
утолить. Твоя собственная кровь не поможет, ты знаешь. А чужой ты больше не получишь. Ты помнишь жажду? Тебя ведь наверняка с ней познакомили... слегка. Чтобы ты не возражал против мелочей, вроде вырванного языка.
Преступник корчился, как гусеница, в которую мальчишка тыкает палочкой, и выл. Стражники, видавшие на службе всякого, побледнели и с трудом сдерживались чтобы не отступить от него подальше. Райко их понимал - зрелище было жуткое.
Наконец сжатые губы преступника разжались и он прокричал вполне внятно:
- Мэгуми! Мэгу-уми-и!
Корень языка ему все-таки оставили, чтобы мог есть – оттого и кое-какие слова произносить удавалось. "Богиня". Интересно, какую именно богиню призывал этот полудемон?
- Она не поможет тебе, - все так же ровно сказал Сэймэй. - Сейчас день, а днем царит другая. У той, кого ты зовешь, нет над нею власти. Дело твое пропало и жизнь твоя кончена. Все, что тебе нужно сейчас - это смерть. А смерть можем дать только мы. Оттащите его в тень.
Стражники взяли связанного за ноги и оттащили к навесу, под которым сидел Райко. Вовремя - кожа на сожженном лице уже пошла трещинами и начала сочиться сукровицей.
- Смотрите, что сейчас будет, - сказал Сэймэй, подошедший следом.
Райко подташнивало, но он заставил себя смотреть.
Трещины на лице пытаемого срастались. Волдыри сходили, таяли на глазах - и кожа принимала прежний оттенок - цвет бумаги митиноку, тронутой временем...
- Теперь можно обратно.
Стражники в нерешительности посмотрели на Райко - похоже, Сэймэй внушал им не меньший ужас, нежели плененная нечисть. Райко очень хотелось прервать пытку сейчас и приступить непосредственно к допросу - но он знал, что еще нельзя. Сейчас преступник еще не готов. Он еще думает, что может предложить сделку и подсунуть нам гнилой товар. А он должен думать совсем другое: что нам его сведения безразличны. Что мы полны жажды мести и единственное чего хотим - это мучить его как можно дольше. И откупиться от этой участи он может только сказав нам правду. Всю, до конца.
Он перехватил взгляд командира пятерки стражников и кивнул: делайте.
На этот раз они закричал, как только его вынесли на солнце.
- Вы их очень не любите, должно быть, - сказал Сэймэю Райко.
- Таких как этот?- удивился Сэймэй. - Вовсе нет. Крайне глупый и ограниченный человек, от рождения ждавший этой судьбы, как карп на разделочном столе. Такие и без нечисти доходят до убийства – был бы тот, кто прикажет убивать; да вам ли не знать?
- Но вы знаете о таких, как он, много. Удивительно много.
- Я – колдун, мастер Пути, - улыбнулся Сэймэй. - За моти идут к пекарю. За сакэ - к винокуру. А за управой на нечисть - к заклинателю. Потому что каждый из нас знает свое дело.
- Кому они поклоняются? - поинтересовался Райко.
- Это очень старинный культ. Возможно, созданный еще до того, как наш народ пришел на острова.
- Наш народ... пришел? - изумился Райко. - Но мы жили здесь всегда.
- Кем же тогда, по-вашему, являются варвары, которых мы тесним в Муцу и Дэва на севере и в южные провинции Кюсю на юге? Нет, господин Минамото, наши предки были не первыми, кто поселился здесь. Вы заметили, как у этого молодчика длинны руки и ноги?
Преступник на сей раз выкрикивал уже не имя неведомой богини, а другое слово, тоже вполне произносимое для безъязыкого:
- Ия! Ия-а-а!
"Нет! Нет...!"
- Дозрел? - спросил Райко.
- Лучше подождать еще немного.
- А не умрет?
- Не должен. Они довольно живучи, даже молодые. И он сравнительно недавно пил кровь. Совсем умирать он начнет к полудню. Возвращаясь к вашему вопросу – они поклоняются богине, которую наши писания зовут Идзанами, хотя образ, в котором они почитают ее, не похож ни на один из известных мне. Однако я знаю, что храм ее находится глубоко под землей. И что этот убийца был служителем храма - иначе ему не позволили бы видеть богиню. Кстати, у него отрезан не только язык.
- Но его рана зажила так быстро... – Райко даже успел забыть. что довольно глубоко рассек пособнику демона плечо.
- Да, эту процедуру ему приходится проходить достаточно часто. Ритуал обновления.
К воплям истязаемого прибавился еще один звук - с надрывным стоном стражник кинулся в угол двора и принялся бурно блевать.
- Тащите обратно, - сжалился Райко. Как хорошо, что у него нет никаких способностей к искусству Пути. Командовать стражей куда лучше, право.
Теперь негодяя пришлось втащить уже под самый навес - солнце встало достаточно высоко. Тот блаженно улыбался и слабо сучил связанными ногами - действительно, очень длинными по сравнению с туловищем, каким-то куцым.
И тут Райко наконец сообразил, что Сэймэй имел в виду.
- Ты из народа цутигумо? - спросил он.
- Ха, - выдохнул пленник.
"Да".
Цутигумо, "земляные пауки"... Услышь о них Райко два дня назад - не поверил бы. Всем известно, что цутигумо истребил еще великий император Дзимму.
Сейчас он ничему не удивлялся.
Выходит, не всех людей-пауков повывел славный основатель царства Ямато. И неудивительно, что выжившие связались с демонами - от людей и богов им ничего хорошего ждать не приходилось.
Но об этом думать нужно потом, сейчас важно, что разбойник, кем бы он ни был,
начал отвечать.
- Из какой ты земли? Я буду перечислять, а ты кивай головой, когда я скажу правильно. Идзумо?
Преступник закивал. Райко не ожидал такого скорого успеха и не поверил ему.
- А может, Исэ?
Тот снова закивал.
- Муцу? Тоса?
После каждого названия пленник кивал, от усердия даже ударяясь головой о настил. Райко, стараясь не выдавать растерянности, покосился на Сэймэя.
- Это очень ограниченное существо, господин Минамото, - сказал Сэймэй. - И, похоже, наши названия провинций ничего ему не говорят.
- Может быть, вы предпочтете сами спрашивать?
- Если вы будете так любезны...
- Буду.
- Ты - слуга?
"Да".
- Ты служишь богине?
"Да".
- Но ты подчиняешься сейчас кому-то, кто старше в служении?
"Да".
- Это госпожа?
- Хыыы, - допрашиваемый кивнул, и выражение его лица было в этот миг каким-то странным.
- Но в паланкине, который ты нес, сидел мужчина. Он - избранник госпожи?
- Хыыыы... - снова кивнул негодяй. Кажется, ему не нравилось, что у госпожи есть избранник.
- Он чужак? Не ваш?
"Да".
- Он отсюда? Из столицы?
"Да".
- Давно ты ему служишь?
"Нет".
- Он давно появился у госпожи? – спросил Райко.
"Нет".
- Год назад?
"Нет"
- Два?
"Нет".
- У них могут быть несколько иные представления о том, что такое "давно", - тихо сказал Сэймэй.
- Кивни столько раз, сколько лет назад он появился.
Кивок... второй... третий... Восемь. Восемь лет назад...
- Стало быть, он столичная штучка, - Райко усмехнулся. - Ну что ж, ночью тебя ждет прогулка. Покажешь нам, а каком доме он скрывается.
Разбойник замотал головой. Не хочет? Не может?
- Ты не знаешь, где он ночует?
Пленник явно заметался внутренне - с одной стороны, он понимал, что его мучители могут в любой миг повторить пытку, с другой - то ли запутался в вопросе, то ли боялся хозяина больше, чем пытки.
- Смотри туда, - Райко показал на ту половину двора, которая теперь была залита солнцем. - Смотри и соображай хорошенько. Ты знаешь, где он... спит днем?
Странная судорога свела лицо "паука" – словно верхняя губа хотела сказать одно, а нижняя – другое.
- Похоже, на нем заклятие, - сказал Сэймэй. – Он ничего не может сказать о господине напрямую. Спросите о чем-то другом.
- С вами был еще один, - сказал Райко. – Огромный, рыжий. Ты знаешь, кто он?
Судорога отпустила лицо преступника – он даже смог заговорить:
- Момах.
- Монах? – Райко оскалился. Неужто просвет? Наконец-то что-то определенное?
- Момах, - закивал злодей. – Попойха.
- Попойка? – не понял Райко.
- Ыыыыыхххх, - замотал головой "паук". – Момах-попойха!
- Пропойца, - подсказал Сэймэй.
- Ха, ха! – подтвердил пленник. – Попойха! Момах-Попойха!
- Где-то я о нем слышал, - прищурился Сэймэй. У Райко тоже забрезжило что-то в памяти. И тут дверь на веранду распахнулась и Хираи Хосю, вбежав, бухнулся перед помостом.
- Господин! Изволил пожаловать сам Правый министр!
Райко переглянулся с Сэймэем. Правый министр, господин Минамото-но Такаакира? Этот человек распоряжался, кроме всего прочего, Военным и Сыскным ведомством. И хотя именно у него отец купил должность для Райко, сам он ни разу не удостаивал подчиненного аудиенции. Райко постоянно имел дело только с его помощником,
господином Тайра Садатомо.
Райко вышел во двор управы как раз когда господину Такаакира помогали выйти из повозки. Быка, видимо, Правый Министр не велел выпрягать.
- Правду ли мне передали, - услышал Райко, творя положенный поклон, - что вами сегодня пойман демон-злоумышленник, убивающий девушек?
- Увы, пойман был лишь слуга злоумышленника, но он тоже демон.
- Вот как? Я хочу взглянуть на него.
- Прошу сюда, - Райко выпрямился, не поднимая головы, и указал на вход в управу. Господин Такаакира, ступив через порог, брезгливо поджал губы - пол в управе был нечист. В общем присутственном месте никто никогда не разувался - и Райко поспешил провести чиновника во внутренний двор, где на помосте для чиновников и судей были постелены циновки.
Тучен и высок был принц Такаакира, а голос у него был словно большой колокол.
- Это и есть демон? - Правый министр, присев на циновки, вгляделся в связанное существо. - Жалкий же у него вид. Он принял человеческое обличье?
- Скорее, - мягко вставил Сэймэй, - это человек принял в себя демоническую сущность.
- А как она проявляется?
- Он много сильнее обычного человека, быстрее, выносливей. Со временем научится отводить глаза, притягивать к себе людей или пугать их. Будет способен свести с ума желанием или убить страхом. Чтобы жить, ему нужно пить кровь. Солнце убивает его.
- А ну-ка покажите, - господин Такаакира ткнул веером сначала в сторону пленника, который понемногу опять начал задремывать, потом в сторону освещенного участка.
Стражники подхватились, но Райко жестом остановил их.
- Нижайше прошу прощения, но жизнь этого существа представляет собой большую ценность. По крайней мере, до тех пор, пока оно не выдало нам место укрытия своего хозяина.
Гость недовольно поджал губы.
- И что же, много вы от него узнали?
- Его господин находится здесь, в столице. И довольно давно.
Господин Такаакира изволил издать носом звук - будь он простым человеком, надлежало бы, конечно, сказать, что он хмыкнул.
- Это я знал еще до того, как появился здесь.
- Нынче ночью он укажет нам укрытие своего господина.
- Того наверняка уже и след простыл.
- Наверняка. Но даже по простывшему следу можно многое узнать о злодее.
- А почему вы думаете, что он вас не обманет?
Райко не успел ответить - вбежал еще более запыханный Хираи, и опять бухнулся в ноги:
- Изволили прибыть господин тюнагон Канэиэ!
Да что ж это они... сговорились, что ли? Райко бросил короткий взгляд на Сэймэя. А может и не сговаривались. Заговор-то есть. И кто-то из заговорщиков связался с нечистью. Сюда сейчас может полстолицы набежать - кто узнать, не выдало ли их чудовище, кто - выяснить, каким оружием располагает враг, кто - проследить за тем, что и как будут делать первые две группы, кто... да провались эта мирная столица и весь этот клубок!
Врать Райко не любил и не умел. Оставалось принять всех гостей, пересказать им то, что было уже сказано господину Такаакира, и дожидаться, когда они изволят отбыть по своим делам. Есть же у них какие-то дела?
Впрочем, у каждого из них были уважительные причины: принц Такаакира отвечал перед императором за покой в столице, господин Канэиэ был целью преступников...
- Вне всяких сомнений, - проговорил господин тюнагон, усевшись на помосте рядом с господином Правым министром, - эту мерзость необходимо истребить. Но, конечно же, после того, как она выдаст своего хозяина. А между тем, я хотел бы вознаградить отважного господина Райко и гадателя Сэймэя за их усилия. Не сделают ли они мне честь посетить меня в моем доме?
- Нижайше благодарю, - начал Райко, но закончить не успел: Хираи, совсем уже бледный, глаза с тарелку, вполз на порог и, как был скрюченный, головы не поднимая, доложил:
- Господин Левый министр изволили прибыть самолично!
Господин Левый министр! Сам блистательный господин Фудзивара Канэмити! Есть от чего бледнеть, есть от чего делать глаза с тарелку - от самого начала эта управа не видала такого высокого собрания в своих стенах.
Райко и Сэймэй переглянулись. Два самых приличных сиденья уже заняли Правый министр и тюнагон. Остались неприличные - вытертые, продавленные.
Сэймэй выбрал самое приличное из неприличных, положил его на середину помоста и покрыл своим верхним платьем. Сам он теперь смотрелся странно, но с колдуна что возьмешь?
Господин Канэмити вошел - словно драгоценную яшму внесли под навес. В отличие от преклонного летами господина Такаакиры был он хорош собой - хотя и не молод уже. Движения его поражали изяществом, и, единственный из всех, он не поморщился при виде грязного, затоптанного пола управы - казалось, грязи этого мира не существует для него. Из под полуприкрытых век глаза его смотрели одинаково ровно и на этот пол, и на застывшего в обмороке демона, и на Райко, и на своего младшего брата.
- Говорят, - размерен и ровен голос, - случилось здесь нечто чудесное? – и господин Левый Министр непринужденно опустился на расстеленную одежду Сэймэя.
Господин Правый министр прибыл, можно сказать, скромно – для своего ранга: всего-то погонщик да восемь человек охраны. Братья Фудзивара явились в паланкинах, при восьми и двенадцати носильщиках – каждый сообразно своему рангу. Кроме носильщиков, при них были охранники, также по восемь человек – и в управе сделалось тесновато. А еще Райко не нравилось, что самое малое десять человек – личная охрана, сопровождавшая господ во внутренний двор управы – таращились теперь на узника.
- Минамото Ёримицу и Сэймэй утверждают, - ответил с подобающим поклоном господин Такаакира, - что это существо есть плененный ими демон.
- Как интересно, - тем же ровным голосом проговорил господин Канэмити. - Демон, а так похож на человека.
- Он и был ранее человеком. Сейчас в нем того и другого примерно наполовину.
Господин Канэмити перевел глаза на Сэймэя.
- Это он убивал девушек по ночам?
- Он носил паланкин того, кто убивал - и помогал расправляться с охраной.
- Стало быть, верховный демон путешествует в паланкине? Очень интересно. Ни разу не слышал о демонах, передвигающихся подобным образом...
- Он не простой демон, - сказал Райко. - Он тоже вроде этого, плотный наощупь. Руки ледяные. Мой оруженосец отрубил ему кисть, так она до сих пор скребет пальцами.
- Что же это за прием? Показывать нам деревенщину и умолчать о таком чуде?
- Я, ничтожный, осмелился хранить эту руку в своем доме, - склонил голову Сэймэй. - На леднике. В управе нет ледника.
От взглядов трех государственных мужей Райко сделалось неуютно, будто за воротник попала колючая ветка. Он посмотрел на преступника, который обмяк между стражниками и свесил голову - спал. Как Сэймэй его разбудил, Райко говорить не хотел, а показывать гостям - тем более. Поэтому он почтительно поклонился и сказал:
- Преступник впал в колдовской сон, вряд ли возможно привести его в чувство, пока солнце стоит высоко. Полагаю, допрос следует отложить до заката.
- Нельзя ли все же как-то убедиться в колдовской его природе? Говорили, что он боится солнца?
Кто это говорил? Райко не мог точно вспомнить, но разве при господине Канэмити хоть раз прозвучало слово "солнце"?
Начальник стражи показал на рогожу под стеной. Рогожа прикрывала нечто крупное и бесформенное.
- Откройте, - велел он стражникам. Тот, что стоял ближе к рогоже, боязливо протянул руку и отдернул тряпье. На земле лежал истлевший скелет, прикрытый до странности свежей одеждой.
- Этот, - сказал Райко, - был убит нынче ночью. Его положили во дворе, чтобы утром опознать. Взошло солнце – и он истаял.
- Если не гнил под настилом с прошлой зимы, - губы господина Канэмити тронула улыбка. - Лучше один взгляд, чем сотня рассказов. Покажите мне, как на них действует солнце.
- Многоуважаемый господин Левый министр! - Райко склонился так, что не видел лица вельможи. - Человек, мучающий и убивающий живых существ без причины, в семи рождениях становится голодным демоном. Я охраняю закон, и мой долг пытать преступников, если того требует справедливость. Но ради любопытства нельзя мучить даже такого, как он. Если вам будет угодно, завтра после поимки его хозяина, закончив все допросы, мы обезглавим его - и вы увидите, как тело истает. Сейчас я покорнейше прошу прощения, но вынужден с глубоким прискорбием отказать вам в вашей просьбе.
- Это не просьба, господин Минамото, - родовое имя Левый Министр проговорил по слогам, словно пробуя на вкус каждый звук. - Это приказ.
Райко уловил в стороне некое дрожание воздуха. Будто что-то сдвинулось - хотя кто и что смеет шевелиться по своей воле в присутствии Левого министра? Разве что ветер? А если ничтожному начальнику стражи показалось, что не менее ничтожный знаток нечисти не то, чтобы кивнул, и не то, чтобы двинул бровью, но яснее ясного сказал "Соглашайтесь", то это личное дело начальника городской стражи... и того нахала, который вздумал без спросу вламываться к нему в уши.
- Не смею ослушаться, - проговорил он, и дал стражникам знак.
Пленника поволокли от навеса и швырнули на свет.
Он не проснулся. Кожа пошла трещинами, негодяй забился в веревках, но глаза остались закрытыми, а лицо... было лицом человека спящего и видящего кошмар.
Господин Канэмити встал. Спустился с настила одним легким прыжком. Что-то промелькнуло в его глазах, доселе спокойных, как поверхность сакэ в темной лаковой чашке.
Подойдя к пленнику, Левый Министр склонился над ним.
- Изумительно, - проговорил господин Канэмити. - Поистине изумительно. И как долго это будет продолжаться?
- Пока он не умрет, - ответил Сэймэй.
- А как скоро он умрет?
- Я думаю, после полудня.
Райко, не дожидаясь указаний свыше, показал стражникам: этого - в тень. Левый министр удовлетворенно кивнул. Задал еще пару незначащих вопросов и, явно заскучав, собрался отбыть. Райко пошел проводить.
У самой повозки господин Левый Министр изволил обернуться и сказал:
- Вы сострадательный человек, Ёримицу.
Райко не знал, что ответить, а потому молча поклонился. Поздно приехал господин Левый Министр, не видел, что творилось во дворе раньше.
- Вы сострадательный человек и на вашей нынешней должности это вам не повредит.

Ответить
Chigirinskaya
13 years ago

Райко стоял, согнувшись, все прочие пребывали коленопреклоненными, пока господин Левый министр не изволили отбыть. Если бы сейчас в конце линии замаячила повозка господина канцлера Хорикава или господина кампаку - Райко бы не смог даже удивиться.
Чему он удивлялся - так это отвращению, которое сотрясало и сжимало его внутренности, в то время как лицо оставалось неподвижным.
Он не мог понять, почему так. Почему вместо почтения - тошнота? Ведь ничего недозволенного не произошло, а противно так, как будто съел дохлую мышь.
Ну, наверное, вот так чувствует себя лиса, сожравшая эту самую мышь.
Распрямившись, Райко увидел Цуну, выглядывавшего из-за стражников. И понял, что не ему одному тошно, вот только простодушный Цуна так и не научился держать лицо.
И тут в его сознание всем весом ввалилась мысль, которая уже долго скреблась под дверью разума - по меньшей мере, с той минуты, как он увидел третью жертву ночных кровопийц.
- Цуна!
- Слушаюсь! - мальчик подбежал.
- Сбегай к Тидори, - сказал Райко, понизив голос. - Скажи - завтра вечером пусть приходит. Пусть приводит всех своих подружек, всех, кто будет свободен.
Цуна поклонился и умчался. Райко вздохнул и пошел обратно, с тоской думая о том, что делать ему с еще двумя высокими гостями.
Сэймэй в этот раз двигался с легким шорохом, видимо, из вежливости.
- Почему вы... посоветовали мне согласиться?
- Господину левому министру было очень нужно узнать, как причинить вред они. Это знание ему могло потребоваться и не для злого.
Господин Такаакира также поспешил отбыть, спросив напоследок:
- Вы будете охранять эту тварь надежно? Всеми силами?
- Как только возможно. А получив нужные сведения, мы немедля его убьем.
Потому что обещали, но этого лучше не объяснять.
- Вам уже известно, кто его сообщник?
- Увы, он не может произнести имя. Но обещал указать место.
- Что ж, ищите. И в самом деле, какая важность городской страже, кто умышляет против порядка.
Райко снова согнулся в долгом поклоне, говоря себе, что не солгал - нельзя же невнятные выкрики безъязыкого считать именем... Скорее уж кличкой. "Монах-пропойца" - кто бы это мог быть? И кого об этом спрашивать? Райко вернулся во внутренний двор, где господин тюнагон неспешно беседовал с Сэймэем.
- Этого, - показал он стражникам на полудемона, - в сухой колодец. И плотно прикройте крышкой. Стеречь как Три Священных Реликвии .
Ощущение неудобства, колючей ветки за воротом, не отставляло Райко ни по дороге во дворец господина Канэиэ, ни за трапезой. Он кланялся, что-то говорил - как сквозь толщу воды это было, будто и не с ним. За последние дни мир вывернулся мехом внутрь и показал ему свою изнанку, о которой человеку лучше не знать. Вспомнилось прочитанное где-то: "Если бы люди способны были видеть демонов, наполняющих все четыре стихии, они сошли бы с ума от ужаса".
Да еще и клонило в сон - Райко не сомкнул глаз со вчерашнего вечера, а теперь пришлось еще и наесться, и напиться - хотя выпил и съел он в меру, памятуя, что вечером предстоит возить по улицам убийцу.
Помогало присутствие Сэймэя - по сути дела весь поток красноречия господина тюнагона гадатель принял на себя. Райко пришлось туго лишь тогда, когда тюнагон начал расспрашивать о том, чего Сэймэй видеть не мог: о ночной стычке.
Надо сказать, господин тюнагон сегодня был совсем не похож на себя позавчерашнего, громыхавшего так, что хоть беги на тутовое поле . Распустив завязки верхнего платья, как в кругу своих, улыбаясь и приказывая слугам подливать, господин Канэиэ расспрашивал Райко с таким внимательным участием, словно был его старым другом и покровителем. Чванился он не в пример меньше, чем господин Правый Министр, и на небожителя тоже не старался походить, в отличие от своего старшего брата. Он был человек - позавчера гневный и... да, напуганный. Сегодня... пожалуй, все еще напуганный, но уже обнадеженный. И было в нем некоторое трудноуловимое очарование. Его старшим братом нельзя было не любоваться - даже сквозь глухое отвращение, от которого Райко не мог отделаться. Господин Канэмити выглядел, одевался, двигался как совершенный в своем роде человек. Господин Канэиэ выглядел, одевался и двигался как человек, которого совершенство не интересует. Они были похожи - и все же различны. Левым Министром можно было только восхищаться. Господин Канэиэ же чем дальше, тем больше нравился Райко, и начальник стражи ничего не мог с этим поделать. Приходилось постоянно напоминать себе, что этого человека, который так удивительно умеет раскрыть тебе свои объятия и расположить к себе твою душу, очень многие ненавидят смертной ненавистью. Это было удивительно, но от того не переставало быть истиной.
Вспомнился вдруг господин Хиромаса, его глуховатый голос: "Если бы вы оказали знаки внимания даме Кагэро..." А вот ее муж, такой располагающий к себе человек, и совершенно, совершенно невозможно принять этот совет... А ведь она, наверное, тоже ненавидит господина Канэиэ.
- Просто удивительно, - сказал господин Канэиэ, - что такой замечательный молодой человек, как вы, все еще в шестом ранге и не имеет доступа во дворец. Вы достойны поста офицера дворцовой стражи. Вы первый стрелок из лука во всей столице - а между тем, должности получают менее даровитые отпрыски знатных родов. И что же они делают там, в страже? Целыми днями только сплетничают. Соперничают за право сопровождать государеву повозку на праздниках - но по той ли причине, что государь может подвергнуться опасности? Нет, чтобы покрасоваться в парчовых нарядах. Ах, если бы от меня это зависело, господин Минамото - вы непременно получили бы повышение, но от меня сейчас не зависит ничего. Кто я? Тюнагон в Государевом совете. Мои братья и дядя отстранили меня от всяких важных дел, а ведь мы одной крови, мы дети господина Кудзё, который приходился господину кампаку братом. Моего старшего брата вы сегодня видели, господин Минамото - как он вам понравился?
И что отвечать на такой вопрос?
- Он показался мне человеком целеустремленным.
- Я не ошибся в вас, господин Минамото - вы еще и очень умны. Действительно, брат мой - целеустремленный человек. Однако если сравнить его с нашим старшим братом, господином канцлером - он еще младенец. Что же может такой, как я, против двух таких, как они? Господин Сэймэй, - тюнагон сделал плавный жест в сторону второго гостя, - предсказал моему сыну блестящее будущее, и что? Едва поползли слухи, как мой дом тут же подвергся опасности...
- Вам следовало быть осторожней, - сказал Сэймэй.
Видимо, знатные особы привыкли, что этот гадальщик разговаривает с ними так запросто. Господин Канэиэ только молча опустил голову и развел ладонями, признавая правоту Сэймэя.
- Я ошибся, не послушав вас. Можно ли поправить дело?
- Можно ли разлитую на землю воду собрать опять в сосуд? - Сэймэй пожал плечами.
- Какая жалость, - плечи господина тюнагона поникли, и Райко ощутил глубокое сострадание к этому человеку.
- Однако есть еще вода в других сосудах, и если обращаться с ними осторожнее, то можно и воду сберечь, - невозмутимо продолжал Сэймэй. - Один из сосудов треснул, из него протекает - но мы еще можем заделать трещину.
Господин Тюнагон ударил бронзовым прутом по жаровне, привлекая внимание слуг.
- Оставьте нас все, - громко велел он.
Райко даже подивиться не успел, как быстро выполнен был приказ. Господин тюнагон повернулся к Сэймэю.
- Разве будущее, предсказанное моему сыну, может измениться?
- Будущее вырастает из настоящего, - ответил Сэймэй. - Я сказал, что сын оправдает ваши надежды. Но я не знаю, будет ли он, например, счастлив в жизни или нет.
- Да кто же счастлив в жизни...- пожал плечами тюнагон.- Вы, я, мои братья, господин Минамото? Да даже демоны и бесы - и те вон как страдают...
- Скажу проще: вам хотелось бы, чтоб он, достигнув тех высот, о которых вы мечтаете, жил долго и умер своей смертью?
- Да, - решительно кивнул тюнагон.
- Ну тогда еще не поздно поправить дело. Кто из ваших слуг мог знать, куда направлялись убитые девушки? Кто мог давать им поручения или отпускать их домой?
- Старшая над служанками... Она дочь моего отца от наложницы, на пять лет старше меня. Но, - решительно покачал головой тюнагон, - я в это не верю. Родственные связи, конечно, не крепость, сами знаете, а зависть разъедает любой металл, но между нами всегда все было хорошо и, признаться, иначе я давно бы убрал ее куда подальше, потому что все всегда делается в последнюю минуту и никто не замолкает... сто раз я грозился разогнать этот птичник - но они знают, что я как разгневаюсь, так и успокоюсь.
- Она состоит в сношениях с дамой Кагэро?
Господин Канэиэ заметно помрачнел. Он не любил, когда ему напоминали о даме Кагэро. Рассчитывая на поддержку Фудзивара-но Томоясу, он в свое время взял в жены его дочь - но из этого брака ничего не вышло, так к чему ворошить былое?
- Нет, я взял ее в дом раньше, когда ко мне переехала первая жена. До того мне не нужно было столько прислужниц. Всю женскую работу делали жены и дочери моих слуг, ими управлял старший конюший. Поначалу моя госпожа северных покоев, как водится, жила у родителей, но когда она забеременела, гадательница сказала, что это будет мальчик, и я хотел, чтобы он родился в моем доме. Это было в пятый год Тэнряку. Тогда я и взял госпожу Токико начальницей над служанками.
- Стало быть, она в вашем доме самое малое пятнадцать лет.
- Да. И успела меня изрядно утомить. Но жена любит ее и доверяет ей - а потому я не хотел ничего менять.
- И все эти пятнадцать лет...
Райко был не то чтобы потрясен до глубины души, но все же удивился - совсем не походил господин Канэиэ на человека, который будет пятнадцать лет терпеть в доме беспорядок.
Однако ему тут же пришло в голову соображение, которое многое могло объяснить: болтливая смотрительница, с одной стороны, конечно, сущее бедствие, а с другой – господину Канэиэ не приходится теряться в догадках, раздумывая, что происходит в северных покоях. Ему все на хвосте принесут, хочет он или нет.
- Мне будет позволено поговорить с этой женщиной? - спросил он.
- Я непременно устрою это, - сказал господин Канэиэ. - Сейчас? Или дело подождет до завтра?
- Сейчас, если вас это не затруднит, - почтительно, но твердо сказал Райко.
- Это потребует некоторого времени, - сообщил господин Канэиэ. - Я выказываю госпоже первой супруге всё уважение, которого она заслуживает, и не приказываю служанкам через её голову.
- Не извольте беспокоиться о нас, мы подождем, - сказал Райко. По правде говоря, ему давно уже хотелось облегчиться.
Тюнагон ударил колотушкой - звук даже в корнях зубов отозвался – подозвал вошедшего слугу. Неужели скажет на словах? Нет, вот несут письменные принадлежности.
- То, что вам нужно, - шепнул Сэймэй, - в передней справа, за ширмой.
Райко попросил у хозяина прощения за то, что ненадолго покидает его, благодарно кивнул Сэймэю и вышел в переднюю, где и в самом деле за ширмой стоял выдвижной ящик, наполненный золой и песком.
Все бы хорошо, но этот ящик опять напомнил об утренней девушке. Монах-пропойца... Что-то в памяти отзывалось на эти слова, но глухо и невнятно - как человек из-под завала в доме, разрушенном землетрясением.
Послать завтра людей на рынок собирать слухи, подумал он. И расспросить Тидори - плясуньи бывают и в знатных домах, и в купеческих; где-то кто-то что-то знает. Он задвинул ящик, поправил платье, вышел - а слуга уже ожидал его с влажным благоуханным полотенцем для вытирания рук.
Райко вернулся к тюнагону аккурат в ту самую минуту, когда ему на лаковой крышке шкатулки принесли письмо от супруги. Господин Канэиэ развернул, пробежал глазами.
- Драгоценная моя супруга сообщает, что вы сможете поговорить с Токико через занавеску в одном из срединных покоев. Этого достаточно?
- Вполне, - сказал Райко. - Моя благодарность не знает пределов.
- Пустяки. Это вы помогаете мне выпутаться из крайне неприятной истории. Ведь опасно иметь в доме человека, который так желает мне зла, что готов вредить моему ребенку через моих людей.
Разглядеть госпожу Токико было бы трудно даже если бы она не прикрывалась веером. Во-первых, занавесь из полос ткани была довольно плотной, во-вторых, то, что все-таки мелькало сквозь щели в занавеси и не прикрывалось веером - было густо набелено. Голос госпожи Токико также оказался неприятным - деланным. От природы густой, низкий – такой не в моде при дворе, и потому его обладательница нарочито старалась пищать. Женщина умная и тонкого вкуса непременно поступила бы иначе – даже низкому голосу можно придать очарование. Плясунья Тидори это умела, дочь господина Кудзё – нет.
И пользы от беседы вышло немного. Получалось, что в покоях госпожи первой супруги воистину царил птичник, и все знали все обо всех, и ни одно движение не оставалось незамеченным - а потом подробности уплывали на кухню и в хозяйство конюшего... Проще было назвать единственного человека, который мог не знать о перемещениях служанок - господина тюнагона Канэиэ.
Райко, у которого чириканье госпожи Токико уже отдавалось болью за ушами, обрадовался, увидев, что за сёдзи начало темнеть, а слуги внесли свет. То, что предстояло ему сейчас, было отвратительно - но просто и понятно.
Господин Канэиэ хотел выделить Райко и Сэймэю четверых человек в охрану, но Райко вежливо отказался - Садмицу, Суэтакэ и Кинтоки пришли проводить его.
- Так это и есть молодцы, ночью зарубившие одного демона и взявшие живьем второго? - господин тюнагон улыбнулся с крыльца. - Хороши! И кто же из вас отрубил главному демону руку?
Цуна, согласно отданному ранее распоряжению, находился в доме Сэймэя - охранял трофей.
- Его здесь нет, он эту руку стережет.
- Какая жалость... Эй! - Канэиэ поманил рукой слугу. - Принеси короб с охотничьим платьем. Я желаю каждому пожаловать парчовую куртку.
Трое воинов поклонились до земли. Чести созерцать столь высокую особу до сих пор не удостаивался ни один из них.
- Хотя куртки на тебя у меня, пожалуй, не найдется, - господин Канэиэ с сомнением покачал головой, глядя на подобную валуну спинищу Кинтоки. - Эй, сыщите-ка мне штуку шелка для этого великана. Встаньте, храбрецы.
Воины выпрямились, и господин Канэиэ, оглядев их всех еще раз, опять остановил теплый взгляд на Кинтоки. Их головы находились вровень, хотя господин тюнагон стоял на второй ступени крыльца.
- Ты, наверное, хороший борец, - вельможа откровенно любовался воином. - Как тебя зовут?
- Саката Кинтаро, господин, - Кинтоки склонил голову.
- Саката... что это за фамилия? Где растят таких здоровенных? Я бы пошел туда и набрал пучок добрых корешков, чтобы вырастить из них воинов вроде тебя, себе в охрану.
Ноздри Кинтоки сузились, кончик носа побелел. Он не любил говорить о своей семье. Райко бы на его месте тоже не любил. Но господин тюнагон ждал ответа, и Кинтоки сказал:
- Мой отец - Саката Курандо. Когда-то он служил офицером придворной стражи. Его изгнали - за то, что женился без позволения…
…Даму Яэгири, с которой он связался, тоже изгнали - и в горах Асигара по дороге в родные места Курандо они попались в руки разбойникам. Тут вся история для Саката Курандо закончилась - он пал от стрелы и остался лежать непогребенным, а его молодую жену разбойники увели с собой. Четыре месяца спустя ей удалось бежать и, собрав кости мужа, вернуться в окрестности столицы, где были у нее какие-то родственники. А еще пять месяцев спустя она родила мальчика, и всем говорила, что это сын Курандо.
- Отец мой умер, его разбойники убили, когда я не родился еще. Так что, господин, в моем родном краю таких, как я, больше нет.
- Жаль мне твоего отца, - сказал господин Канэиэ. - Но странно все же: если бы такой человек служил во дворце двадцать лет назад - я бы его приметил...
По счастью, тут принесли короб с одеждами и другой, с шелком, и господин Канэиэ лично отобрал три куртки, которые воины с почтением приняли, а Кинтоки оделил штукой шелка-сырца весенних цветов.
- Нам нужно спешить, - сказал вдруг Сэймэй неподобающе громким голосом. - Я чувствую ветер с неблагоприятной стороны.
- Разве не дело прорицателя упредить стихию? – улыбнулся господин тюнагон.
- Да, - резко сказал Сэймэй,- Знающий человек проведет корабль к берегу и в шторм, если с ним будет удача, но если он попытается противостоять стихии прямо, он пойдет ко дну, а с ним все кто рядом.
Когда Кинтоки упомянул отца, Райко показалось, что что-то сдвинулось в сером, вязком облаке из сакэ и усталости как будто треснул лед под ногой, и льдинки над темной водой сложились в ясные знаки - 酒呑, пить сакэ, и 童, "дитя" – или "послушник". Рыжий волос в пальчиках мертвой девушки, огромный след, подплывший замерзшей кровью... Пить сакэ, дитя и... ребенок? Сютэндодзи. Пьяный монах.
В сером тумане гримасничал ночной тать, разевал черную пасть и болтал в ней обрубком языка - пьяный-пьяный-пьяный...
Райко тряхнул головой, отгоняя наваждение.
- Не смею вас задерживать, - господин тюнагон не забывал, что Райко здесь, нарочно или нет, ради него, и его спасает от неприятностей.
- Спешите, - сказал Сэймэй, - садясь в повозку. - Я отстану от вас.
Без знающего человека соваться незнамо во что не хотелось - но знающий человек должен и понимать, что советует. Они пустили коней вскачь. В столице так ездить не полагалось, но кто спросит с начальника городской стражи?
В ворота управы стучать не пришлось - они уже были распахнуты настежь. Над улицей летел дребезжащий звон - кто-то колотил в медный брус, подвешенный во дворе, чтобы поднимать всех в случае пожара или беспорядков.
- В чем дело? - Райко спешился и бегом бросился к человеку, бившему в брус.
Увидев Райко, тот кулем осел на землю. Это был Хираи, и даже на расстоянии трех шагов начальник стражи ловил запах рвоты.
- Господин! - простонал Хираи. - Мне нет прощения! Преступник убит. Мы отравлены.
- Что тут случилось?
- Господин! Я не знаю, никто не знает. На всех будто помрачение нашло или даже хуже... в голове муть, шагу не сделаешь, чтобы не вывернуло - и страшно, будто в ад живым провалился...
- Господин! - Урабэ подошел, держа что-то в руках. Коробка. Круглая большая лаковая коробка с изображением глициний на крышке. Выстлана изнутри бумагой. Райко понюхал - из коробки все еще пахло едой. Каким-то маринадом.
- Хираи! - он затряс подчиненного за шиворот, тыча коробку ему под нос. - Хираи, что вы ели? Откуда это взялось?
Разбегающиеся глаза стражника на миг сосредоточились.
- Так... вы прислали, господин. От вашего имени, из дома господина Канэиэ. Приех... - тут его скрутило в приступе рвоты, Райко еле успел убрать коробку. - Простите, господин: запах. Приехала женщина в повозке. С гербами и всё как надо… Привезла еды и немного вина. От вас, говорит... Ну, мы поели – с утра-то ведь ни воробьиной слезинки во рту… А как чуть стемнело, всех и скрутило.
- Как интересно, - возникший ниоткуда Сэймэй отобрал у Райко коробку, тоже понюхал. - Настойка жемчужноцвета... Редкий цветок, растет в горах далеко на севере. Там его пользуют обычно при родах или когда лечат раны… Не пожалели, однако - добавили в еду и в питье. Господин Хираи, вы один в сознании?
- Все остальные, кто без памяти лежат, кто встать не может.
- Вы понимаете, господин Минамото, что произошло? Вы их напугали прошлой ночью, наших демонов, крепко напугали. И они решили, что городской страже колдовства мало, будут драться. И сделали так, чтобы драться никто не мог.
- Они... не хотели убивать?
- Не хотели. Вот это и есть самое интересное. Может быть, понимали, что если увальней из городской стражи заменят самураями из северных провинций, то им же самим хуже будет. А может... - Сэймэй задумался о чем-то.
- Цуна! - спохватился Райко.
- Скачите к моему дому, - согласился Сэймэй. - Скачите во весь опор, здесь уже ничего не исправить. Господин Хираи, когда прибудет моя повозка - отошлите ее домой.
- А как же... - не выдержал Садамицу.
- Я буду там быстрее вас, - и Сэймэй с несказанной прытью разбежался, вскочил, почти не помогая себе руками, на ограду управы и, промчавшись по ней до конца, перепрыгнул оттуда на ограду соседнего здания.
- Видали? - ахнул Кинтоки.
- Видали, - сказал Садамицу. - Вчера ночью.
- На коней! - рявкнул Райко, и Кинтоки подставил ему руки.
Топот даже в ушах не отдавался, остался за спиной. "Я буду там быстрее вас"... неужели Сэймэй тоже демон? Но он не боится солнца и о богине говорил едва ли не с ненавистью...
Потом, он непременно получит все ответы - но потом! Сначала - Цуна и рука демона!
На подъезде к усадьбе Сэймэя Райко понял, что они не то опоздали, не то опередили врага - а не то шум стоял бы на весь переулок.
Но вот Сэймэя они не опередили, это точно.
Колдун стоял, ожидая их, в воротах.
- Ваш юный воин жив, - сказал он первым делом, едва Райко спешился. - А рука исчезла.

Ответить
Chigirinskaya
13 years ago

Цуне было стыдно. Он в циновки бы зарылся, если бы мог - хотя Райко не осуждал его. Он сам готов был грызть свой пупок с досады - но что теперь поделаешь...
- Так это была женщина? - переспросил он.
Цуна молча кивнул.
- Красивая?
- Очень, - выдохнул юноша. – Такая вся… белая… как будто даже прозрачная. Как луна. Как небесная дева из сказки. Знаете, про Кагуя-принцессу ?
- А воины Сэтцу весьма начитанны, - улыбнулся Сэймэй. – Впредь буду оспаривать всякого, кто скажет, что на востоке живут лишь неотесанные грубияны.
Цуна со стыда чуть не залез в собственный рукав. Не объяснять же, что повесть о царевне Кагуя и резчике бамбука он выучил, когда матушка господина Райко читала ее своим младшим детям. Теперь засмеют – воин читает женские письмена ! Господин Райко – дело другое, он человек знатный, ему пристало знать китайскую книжную премудрость, а кто ею овладел – тому и женские письмена читать не зазорно. А простому самураю, сыну самурая… Вон уже скалятся, что твои собаки. И кто? Садамицу – который, между прочим, сам читает бабские каракули – да-да, Цуна видел!
- Я читать не умею вовсе, - пробормотал он.
- Не того стыдишься, - одернул Райко. – Значит, была она хороша собой. Или сильно набелена?
- Нет, нет! – горячо возразил юный самурай. – Кажется, белил не было вовсе, и брови свои, а не нарисованные… И двигалась так ладно…
- Простолюдинка, значит, - Райко качнул головой. – Может, танцорка?
- Вся в белом, - припомнил Цуна.
- Точно танцорка, - вставил Садамицу.
- Нет, огути красные, - опять возразил юноша. – Как у жрицы.
- Жрица? - Райко пристально посмотрел в глаза Сэймэю.
- Жрица, - откликнулся тот, не отводя глаз. - Стало быть, они нашли себе новую жрицу...
- Кто "они", Сэймэй? Что вы знаете и недоговариваете?
- Господин Минамото, я отвечу на все ваши вопросы - но не кажется ли вам, что юный господин Ватанабэ утомлен визитом ночной красавицы и нуждается в отдыхе? Как и все ваши люди, между прочим.
- Ты что её - того? - Кинтоки изобразил тремя пальцами. Цуна стал красней запретного императорского цвета.
- Нет, - вздохнул Сэймэй. - Иначе мы бы нашли господина Ватанабэ...
- Тоже холодным, - завершил Садамицу.
- Или не нашли бы вовсе. Так тоже бывает, если человек им очень понравится.
- Съедают,- ахнул Кинтоки.
- Уводят с собой. Дают попить своей крови. Если человек от этого не умирает, то потом его можно встретить на улице ночью... Так что господин Ватанабэ не только очень смел, но и очень умен.
Все, все опять перевернулось и ухнуло в серый туман. Райко потер глаза - в них как песку насыпали. В управе потрава и разор, руку украли, пленника убили... сразу после явления высоких гостей. Хорошо еще, что Цуна не пострадал. Если бы и с ним что случилось, Райко не был уверен, что устоял бы на ногах. Так в управу опять ехать или домой все же? - подумал он.
- Лучше бы домой, - сказал из-за плеча Сэймэй. - Вам стоит поспать.
Зря он напомнил о себе.
- Откуда вы знаете всё то, что рассказали нам?
- Я же колдун, - улыбнулся Сэймэй.
- Вы мне все расскажете.
- Непременно. Но только завтра. Вы ведь сейчас заснете там, где сядете. Поезжайте домой, господин Минамото. Я тоже устал, как ни странно. Я, в отличие от наших друзей, могу устать.
…Когда Райко и его свита ушли, Скрипучка принесла Сэймэю воду для умывания и ночное платье, а Стрекоза, Короед и Медведка собрались, как обычно, у дверей для доклада.
- Что господин Хагивара? - спросил Сэймэй.
- Боится, - довольно сказал Медведка.
По части переодевания чертенком и пугания людей по ночам он не знал себе равных.
- Присылал человека, - добавил Стрекоза. - Хотит, чтобы ваша милость изволили сходить и поглядеть на евонный дом. Вот деньги передал.
Скрипучка приняла у Стрекозы сверток, раскрыла - там было четыре связки медных монет.
- Не пойду, - сказал Сэймэй. - Короед, где короб?
Мальчишка сбегал за коробом, где лежала всяческая чепуха - старые негодные вещи на слом, разбитые куклы, обувь без пары... Сэймэй ждал, пока мальчик перевернет короб и начнет снова вбрасывать в него вещи - одну за другой.
- Погоди, - велел он, когда в руках Короеда оказался изломанный гребень. - Дай сюда.
Приняв у Короеда вещь сквозь натянутый на кисть рукав, Сэймэй повертел гребень перед глазами, потом удовлетворенно кивнул и бросил его Медведке.
- Утром подкрадешься потише и подбросишь это под помост дома господина Хагивара.
Медведка сунул безделицу за пазуху, а Короед принялся собирать барахло обратно в короб.
- Тушечницу и бумагу, - велел Сэймэй Скрипучке.
Девушка принесла бумагу, проворно развела тушь. Ей было уже двадцать семь, и была она вполне миловидна - но вот ростом так и не вышла: три сяку едва-едва.
"Господин Хагивара! - написал Сэймэй "женскими знаками". - Зимние холода еще крепки, но слива уже выпустила бутоны. Пути Земли и Неба будут благоприятны для вас, если вы воздержитесь от выхода из дома в 19-й день месяца и не будете предпринимать никаких дел в 22-й. Люди, желающие вам зла, подбросили под ваш дом сломанный гребень. Оттого и торговля ваша стала…"
Во всей столице не было, пожалуй, ни одного разносчика снеди, танцора саругаку, уличного мальчишки, вора, нищего, слуги или стражника, кто не продавал бы хоть раз Сэймэю те или иные сведения. Мелкое жульничество кормило его - ради таких дел, как сегодня. Или как двадцать лет назад, когда обойденный должностью воин вступил в преступный союз с обиженной наложницей...
Суеверны все – простолюдины и кугэ, воины и воры. И если Абэ-но Сэймэй научился чему-то у Камо-но Тадаюки – то именно тому, как из этого суеверия извлекать пользу.
- Стрекоза, пойди завтра до рассвета к хромому Акуто. Скажи, что я даю сорок моммэ за сведения о том, кто вышел из дома господина Минамото-но Такаакира на улице Оо-Мия, и куда пошел. И за сведения о том, кто приходил в этот дом. За такие же сведения о доме господина Левого Министра даю шестьдесят моммэ.
- А что господин Канэиэ? - спросил Стрекоза.
- А на дом господина Канэиэ, главного подозреваемого по делу о демонах-кровопийцах, господин начальник городской стражи завтра повесит колчан .

Ответить
Chigirinskaya
13 years ago
Этот вопрос меня совершенно не занимает. Вот, если бы порнуху писать прекратили, было бы классно - незаависимо от половой принадлежности.

"Доктор, где вы берете такие гадкие картинки?"
Дживз, если для вас это порнография - то вам нужна помощь психоаналитика.

Ответить
Jeeves
13 years ago

Да что Вы - я и не пытался бросить тень на труды порнографов - они заняты своим делом и делают его профессионально - более или менее - это уж как получится. Вы же кроите аршинами развесистую клюкву (ну просто уши вянут - честное слово), да еще пытаетесь оформить эту халтуру как нацуясуми сюкудай - по теме же ёлы-палы. Так и в реинкарнацию недолго уверовать. Вы преодолейте женский шовинизм и поищите на "дедюхова" - найдете благодарного читателя, который не только в привате Вас похвалит.

Ответить
Thorn
13 years ago

У него нет денег на психоаналитика :-)
А вообще это, по-моему, тролль, ему и психоаналитик не поможет.

Ответить
Chigirinskaya
13 years ago
Да что Вы - я и не пытался бросить тень на труды порнографов - они заняты своим делом и делают его профессионально - более или менее - это уж как получится. Вы же кроите аршинами развесистую клюкву (ну просто уши вянут - честное слово), да еще пытаетесь оформить эту халтуру как нацуясуми сюкудай - по теме же ёлы-палы. Так и в реинкарнацию недолго уверовать. Вы преодолейте женский шовинизм и поищите на "дедюхова" - найдете благодарного читателя, который не только в привате Вас похвалит.

Дживз, откуда столько запала? Я же вам сказала, что вы свободны. Моя книга вам противна - так вас же никто и не неволит ходить в эту тему. Что вы, право слово, как та дама из анекдота, которая "завтра опять пойдет". Совершенно нет смысла тратить на меня нервы - во-первых, на вас это плохо отражается, вон какие комплексы прорезались, везде мерещится порно; а во-вторых, детские наезды меня не задевают, а чтобы наехать на меня по-взрослому, у вас, право слово, не хватает доказательной базы. Вы можете еще сто раз повторит, что у вас уши вянут, и что это развесистая клюква - вам от этих заклинаний, наверное, становится легче; но задеть меня вы сможете только одним способом: справедливой критикой, а на это у вас откровенно не хватает пороху.

Ответить
Востоковед
13 years ago

Товарищи, без паники...

Я хамло. Я нетерпимый человек. Я ненавижу трусость, ложь, лицемерие и подлость, и гада в лицо называю гадом, а не "человеком нетрадиционной этической ориентации.

Я совершенно сумасшедший человек. Все проявления здравомыслия с моей стороны лучше считать случайными. Так будет проще.

http://morreth.livejournal.com

Так написано у г-жи Чигиринской на странице.

Говорят, что грань между гениальностью и безумием настолько тонка, что иногда ее трудно заметить... это похоже это тот самый случай🙂
Попытался вникнуть в Ваше творчество, но видно не судьба...

Ответить
Jeeves
13 years ago

Я и раньше был свободен, и теперь тоже. Никто меня не неволит ходить, но ентот же никто не неволит меня отказываться от классной развлекухи. Со всеми Вашими диагнозами я заранее согласен - если Вам кажется, что это убедительные аргументы - нож Вам в руки, желательно острый.

Ответить
Chigirinskaya
13 years ago
Я и раньше был свободен, и теперь тоже. Никто меня не неволит ходить, но ентот же никто не неволит меня отказываться от классной развлекухи. Со всеми Вашими диагнозами я заранее согласен - если Вам кажется, что это убедительные аргументы - нож Вам в руки, желательно острый.

Аргументы? Дживз, аргументы нужны, когда диалог идет в форме спора. О чем спорить с вами? И зачем? Вы не предлагаете достойной темы и никоим образом не демонстрируете себя как интересного диспутанта. Вам нужна развлекуха - развлекайтесь, но без меня. Откройте свою тему и там развлекайтесь аж до потери сознания.

Ответить
Jeeves
13 years ago

Не вижу причин следовать Вашему призыву. Если бы Вы хотели приватного обсуждения, Вы бы не помещали свои тексты на открытый форум. Про то, кто каким "диспутантом" себя демонстрирует, вопрос неоднозначный и неразрешимый в рамках этого метода общения. Поэтому любые декларативные определения типа "псих" здесь абсолютно бессмыслены. Вы мне "уходите из моей темы", а я Вам "не хотите слышать чужие реплики, обсуждайте в привате". Неужели это непонятно?

Ответить
Chigirinskaya
13 years ago
Не вижу причин следовать Вашему призыву. Если бы Вы хотели приватного обсуждения, Вы бы не помещали свои тексты на открытый форум.

Безупречное рассуждение. Текст лежит на открытом форуме и я хочу открытого обсуждения его с теми, кто - 注意! -способениготовего обсуждать. Вы - явно не тот человек, Дживс.
Вы не способны: на пяти страницах темы вы не сказали ничего о тексте, только о своих субъективных ощущениях, которые, primo, меня не интересуют, поскольку у каждого свой вкус, тот любит арбуз, а тот - свиной хрящик, и, secundo, в работе над текстом совершенно бесполезны. Ваши вянуще уши к делу не пришьешь.
И вы не готовы: заявленная вами цель - якобы развлечься. Моя цель иная: работать. В виду того, что у нас разные цели, обсуждать что-либо с вами никакого смысла я не вижу.

Ответить
Jeeves
13 years ago

Отвечу комплиментом на комплимент - Ваше рассуждение тоже безупречно. Почти... Потому что я Вам не верю. Вообще говоря, довольно спорный способ "работы" - но здесь уж дело Ваше. Только ни одного раза Вы здесь не "работаете" - "на пяти страницах темы" Вы меня вполне этим убедили. Или, если угодно, работаете, но не над тем, что называете своей "профессией" - а что же это как не развлечение?

А способности мои - что ж - какие бог дал. Так и живем - ни мицубиси тебе ни способностей (рыдает)

Ответить
Iruka
13 years ago

я Пастернака не читал (с) ага

- Простолюдинка, значит, - Райко качнул головой. – Может, танцорка?
- Вся в белом, - припомнил Цуна.
- Точно танцорка, - вставил Садамицу.

но мне во второй части текста бросилось в глазха слово танцорка? это что? танцовщица? почему танцорка? откуда это?

Ответить
ren ren
13 years ago
Ему не хотелось утонуть, как котенку, либо погибнуть от руки кого-то из родичей, спасающихся, подобно цаплям от стаи коршунов.

Стаей собираются только стервятники на падаль. 🙂 Да и такая добыча, как цапля, слишком крупна для коршуна. Вот специально натасканный ловчий ястреб - тот мог бы.

Ответить
ren ren
13 years ago
На берегу ему посчастливилось наткнуться на труп воина, пронзенного стрелой и упавшего из лодки. У него была хорошая одежда, крепкие сапоги и короткий меч.

Не доводилось прежде слышать про такой предмет японской воинской одежды как сапоги.

Ответить
ren ren
13 years ago
- Вытащили из повозки, - Садамицу кончиком лука указал на широкую дорожку, прометенную в пыли крыльца подолом двенадцатислойного девичьего платья.

Дальше в тексте вы называете девушку служанкой - двенадцатислойное платье - это нормально для барышни, а для служанки, даже из знатного дома, роскошь непозволительная, как мне кажется.

Райко наклонился и разжал кулачок убитой. Подцепил с мягкой ладошки несколько длинных, странно светлых волосков.

Несколько странно для трупа - не находите?

А ведь он даже не посмотрел на отвороты траурного верхнего платья девушки, где и в самом деле красовался личный герб господина Фудзивара-но Канэиэ.

Сколько помню, как раз к этому времени относится первое зафиксированное описаниемон. Ими были украшены повозки двух аристократов. На одежду их стали наносить попозже.

Ответить
Chigirinskaya
13 years ago
На берегу ему посчастливилось наткнуться на труп воина, пронзенного стрелой и упавшего из лодки. У него была хорошая одежда, крепкие сапоги и короткий меч.

Не доводилось прежде слышать про такой предмет японской воинской одежды как сапоги.

Вплоть до самого конца "века сражающихся княжеств" воинское сословие, особенно всадники, носило сапоги.
Нас сбивают с толку гравюры, где воинов часто изображают в доспехах и сандалиях. Но это гравюры эпохи Эдо, когда воины начали носить обувь "мирного времени", а сандалии напрочь перестали быть обувью простолюдинов. Во времена войны Гэмпэй обычной обувью воина было что-то вроде этого:

Ответить
Chigirinskaya
13 years ago
Дальше в тексте вы называете девушку служанкой - двенадцатислойное платье - это нормально для барышни, а для служанки, даже из знатного дома, роскошь непозволительная, как мне кажется.

Так она не простолюдинка.
А что она одета по высшему разряду - так это потому что едет домой на новогодние праздники. Во-первых, холодно. Во-вторых, и это главное - "зарплату" таким девушкам выдавали чаще всего именно одеждой, потому этика отношений между госпожой из знатного дома и служанкой-не простолюдинкой не предусматривала отношения к ней как к наемному работнику. Такие прислужницы почти всегда были родственницами. Она как бы оказывает госпоже родственные услуги, а госпожа как бы одаривает ее тканями, одеждой и всякими женскими штучками типа зеркал, ожерелий и грабней. Хотя по сути это то же жалованье. То есть, девушка везла на себе свою зарплату, ну и хотела покрасоваться в этих шмотках последний раз перед тем как родные их продадут. По будням она, конечно, одевалась более практично и скромно - в четыре-пять слоев, не больше 🙂

Сколько помню, как раз к этому времени относится первое зафиксированное описание мон. Ими были украшены повозки двух аристократов. На одежду их стали наносить попозже.

Да. Это как раз одна из сознательных натяжек, вроде возраста двух героев.

Ответить
Pastoi_paravoz
13 years ago

Спасибо, милый Берен Белгарион!

http://fan.lib.ru/c/chigirinskaja_o_a/
http://www.vekperevoda.com/1950/brileva.htm

Что я? Бродяга, неспокойный дух,
Только заблудиться в вересковом поле,
И забыть на воле –
Что за эпоха,
Что за век,
Что за год,
Что за месяц,
Что за день,
И что за час
Начнется и кончится
Для нас.

Ответить
ren ren
13 years ago

За сапоги спасибо!
Из кабанчика, как я понимаю?

Ответить
Chigirinskaya
13 years ago
За сапоги спасибо!
Из кабанчика, как я понимаю?

Те, что на верхней картинке - из медведа.

Ответить