Любимые стихи

[Бадарчин]

* * *

Не бойтесь гневных,
Бойтесь добреньких;
Не бойтесь скорбных,
Бойтесь скорбненьких.

Несчастненькие
Им под стать.
Всегда с глазами смутно-красными,
Чтоб никому не помогать,
Они прикинутся несчастными.

Заметив
Слезный блеск в зрачках,
Не доверяйте им
Ни чуточку...
Я, попадавший к ним на удочку,
Порвал все губы
На крючках.

[всемогущая]

Тук-тук !
- Кто там ?
- Любовь к вам в двери постучала.
- Кто-кто ? Любовь ? Вали отсюда, ты меня достала!
- Но я приехала к тебе и вещи привезла,
Два чемодана, вон какие !, еле донесла !
Пусти меня к себе, а завтра я уйду,
И обещаю я тебе, что больше не приду...

- А ты всё бьешь на жалость, девочка моя ?
Ну ладно, заходи, но завтра чтоб ушла.

Любовь зашла и по привычке села на кровати,
Смотрю я на тебя...ты как всегда не кстати !
Ну ладно, расскажи мне как твои дела ?
Чем промышляешь ? Где уже была ?
Кого успела наградить собой, а может наказать ?
Такие чемоданы ты берешь с собой...
А что в них ? Можешь показать ?

- Нет, нам нельзя, Я не могу так поступить !
Хотя... раз так случилось, можешь их открыть...

Итак посмотрим с чем любовь приходит к нам:

- Я вижу нож, зачем он ?
- Ну это, чтобы сердце резать остро.
- Ну да, с такой железкой это очень просто...

- А яд зачем ?
- Его три капли нужно в сердце влить..

- А нитки для чего ?
- Ну, чтоб его потом зашить..

- А это что такое ?
- Пудра для мозгов.
в ней есть алмазный блеск и аромат цветов..

- Ну а шифруешься ты чем ?
- Шифровка ? Она-то для любви зачем ?
Хотя... есть вот от розы лепестки,
Сердечки, бантики, цветы...ты только посмотри !
Стихов красивых много, много и поэм,
А там в углу, ты видишь, есть лекарство от проблем.

Есть пелена для глаз, с ней всё так просто !
Есть вот перчинки, для тех, кто любит, чтобы было остро..
Есть пузырёк с заботой и флакон тепла,
Коробочка с вниманьем и баночка добра,
Есть тюбик с романтично-нежным гелем,
Есть даже крылья белые, чтоб люди полетели !

А вот стоит она...
Из-за неё ты сильно обижалась на меня:
Разлука...
Но я не виновата, решала-то не я !

Ну ты пойми, мне тоже нелегко...
Порой приходится идти так далеко !
Мне адрес не дают куда идти,
Самой приходится решать как и кого свести...

Откуда я там знаю кто женат, а кто в разводе ?
Поэтому свожу я всех, кого встречаю на своей дороге.

Но люди почему-то вечно недовольны...
Одним я делаю приятно, другим уж очень больно,
Спасибо мне вообще не говорят,
И если что не так, во всём меня винят...

Смотри.... на улице уже светло, дорогу я найду,
Спасибо за ночлег, но я уже пойду...
Ты на прощанье хочешь что-нибудь сказать ?

- Да, я хочу сказать: Я ОЧЕНЬ БУДУ ЖДАТЬ...!

[Alguien]

Снег за окном торжественный и гладкий,
        пушистый, тихий.
Поужинав, на лестничной площадке
        курили психи.

Стояли и на корточках сидели
        без разговора.
Там, за окном, росли большие ели -
        деревья бора.

План бегства из больницы при пожаре
        и все такое.
...Но мы уже летим в стеклянном шаре.
        Прощай, земное!

Всем все равно куда, а мне - подавно,
        куда угодно.
Наследственность плюс родовая травма -
        душа свободна.

Так плавно, так спокойно по орбите
        плывет больница.
Любимые, вы только посмотрите
        на наши лица!

Борис Рыжий

[Alguien]

и еще одно
                7 ноября

...До боли снежное и хрупкое
сегодня утро, сердце чуткое
насторожилось, ловит звуки.

Бело пространство заоконное —
мальчишкой я врывался в оное
в надетом наспех полушубке.

В побитом молью синем шарфике
я надувал цветные шарики.
...Звучали лозунги и речи...

Где песни ваши, флаги красные,
вы сами, пьяные, прекрасные,
меня берущие на плечи?

Борис Рыжий

[Parker]

просто мне этот абзац не вкатывает. и я его купировал у великого поэта.

Интересно. Я бы, пожалуй, тоже не согласился с мыслью, там выраженной. Но отгрызать бы не стал. Уж больно здорово сказано.

[всемогущая]

 Я - Женщина, и значит я - Актриса,
Во мне сто лиц и тысяча ролей.
Я - Женщина, и значит я - Царица,
Возлюбленная всех земных царей.

Я - Женщина, и значит я - Рабыня,
Познавшая солёный вкус обид.
Я - Женщина, и значит я - пустыня,
Которая тебя испепелит.

Я - Женщина. Сильна я поневоле, но, знаешь, даже
Если жизнь - борьба,
Я - Женщина, я слабая до боли,
Я - Женщина и значит я - Судьба.

Я - Женщина. Я просто вспышка страсти,
Но мой удел - терпение и труд.
Я - Женщина. Я то большое счастье,
Которое совсем не берегут.

Я - Женщина, и этим я опасна,
Огонь и лёд навек во мне одной.
Я - Женщина, и значит я прекрасна
С младенчества до старости седой.

[daisul]

КИНЕМАТОГРАФ

Это город. Еще рано. Полусумрак, полусвет.
А потом на крышах солнце, а на стенах еще нет.
А потом в стене внезапно загорается окно.
Возникает звук рояля. Начинается кино.

И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.
Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной!
Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса
заставляет меня плакать и смеяться два часа,
быть участником событий, пить, любить, идти на дно...

Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Кем написан был сценарий? Что за странный фантазер
этот равно гениальный и безумный режиссер?
Как свободно он монтирует различные куски
ликованья и отчаянья, веселья и тоски!
Он актеру не прощает плохо сыгранную роль -
будь то комик или трагик, будь то шут или король.
О, как трудно, как прекрасно действующим быть лицом
в этой драме, где всего-то меж началом и концом
два часа, а то и меньше, лишь мгновение одно...

Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Я не сразу замечаю, как проигрываешь ты
от нехватки ярких красок, от невольной немоты.
Ты кричишь еще беззвучно. Ты берешь меня сперва
выразительностью жестов, заменяющих слова.
И спешат твои актеры, все бегут они, бегут -
по щекам их белым-белым слезы черные текут.
Я слезам их черным верю, плачу с ними заодно...

Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Ты накапливаешь опыт и в теченье этих лет,
хоть и медленно, а все же обретаешь звук и цвет.
Звук твой резок в эти годы, слишком грубы голоса.
Слишком красные восходы. Слишком синие глаза.
Слишком черное от крови на руке твоей пятно...

Жизнь моя, начальный возраст, детство нашего кино!
А потом придут оттенки, а потом полутона,
то уменье, та свобода, что лишь зрелости дана.
А потом и эта зрелость тоже станет в некий час
детством, первыми шагами тех, что будут после нас
жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно...

Жизнь моя, мое цветное, панорамное кино!
Я люблю твой свет и сумрак - старый зритель, я готов
занимать любое место в тесноте твоих рядов.
Но в великой этой драме я со всеми наравне
тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Даже если где-то с краю перед камерой стою,
даже тем, что не играю, я играю роль свою.
И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,
как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,
как сплетается с другими эта тоненькая нить,
где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,
потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу.
То, что вижу, с тем, что видел, я в одно сложить хочу.
То, что видел, с тем, что знаю, помоги связать в одно,
жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!


*     *     *
Как зарок от суесловья, как залог
и попытка мою душу уберечь,
море входит в эту книгу между строк:
его говор, его горечь, его речь.
          Не спросившись, разрешенья не спросив
          вместе с солнцем, вместе с ветром на паях,
          море входит в эту книгу, как курсив,
          как случайные пометки на полях.
Как пометки эти дюны, эта даль,
этих сосен уходящих полукруг.
Море входит в книгу, как деталь,
всю картину изменяющая вдруг.
          Всю картину своим гулом окатив,
          незаметно проступая между строк,
          море входит в эту книгу, как мотив
          бесконечности и судеб, и дорог.
Бесконечны эти дюны, этот бор,
эти волны, эта темная вода.
Где мы виделись когда-то? Nevermore.
Где мы встретимся с тобою? Никогда.
          Это значит, что бессрочен этот срок,
          это время не беречься, а беречь.
          Это северное море между строк,
          его говор, его горечь, его речь.
Это север, это северные льды
сосен северных негромкий разговор.
Голос камня, голос ветра и воды,
голос птицы из породы nevermore.


(Ю. Левитанский)

[Lao Youzi]

Тут что-то сам сочинил почему-то зачем-то

"Может быть завтра
А может быть
Никогда.
Я забуду
И может быть
Навсегда"
2011.11.10

[всемогущая]

Прочитав, Ваше, Lao Youzi стихотворение  вспомнилась песня Ирины Круг

Может быть не теперь, вероятно потом
Мы друг другу уступим этот мир целиком.
Одиночество - зверь притаилось внутри.
"Абонент недоступен" две недели, почти.


Любить не страшно, страшно ждать
Забыть не важно - важно знать,
Когда гасили в окнах свет
Тебя любили или нет.

Как нечаянный гость растворяются дни
Никого не разбудят сообщения мои.
Ничего не сбылось: ни "привет", ни "пока",
Одинокие люди ожидают звонка.

[Lao Youzi]

С высоты прожитых лет могу сказать, что самые тяжелые вещи это:
ждать
думать

в Вашу тему:

Я люблю сжигать свои стихи.
Они сухи - и хорошо горят.
Как осенние листья.

От них остается черный пепел.
Это - кристалл одиночества.
И я макаю в него кисть,
И вновь пишу стихи.
Которые я люблюсжигать.


(это стих еще 1991 года. так что ничего не ве чно под луной и все проходяще и приходяще и проходяще и приходяще и проходяще...

[всемогущая]

Я люблю сжигать свои стихи.
Они сухи - и хорошо горят.
Как осенние листья.

Это Ваше стихотворение я уже где-то читала на ВП.

А ждать надо только тех, кто вернется. В противном случае, это просто не имеет смысла. Ну, можно конечно предположить, что напрасное ожидание полезно для развития каких-нибудь особенных качеств души, но на мой более молодой взгляд есть способы самосовершенствования погуманнее. Хотя вопрос это спорный...

[Lao Youzi]

1. наверное Вам действительно трудно - Вы думаете

2. (Это Ваше стихотворение я уже где-то читала на ВП). А все, как сказал японист Саша Кузнецов, уже давно спето группой пинк флойд.

[всемогущая]

Полжизни мы теряем из-за спешки,
Спеша,не замечаем мы подчас
Ни лужицы на шляпке сыроежки,
Ни боли в глубине любимых глаз.
И лишь,как говорится,на закате,
Средь суеты,в плену успеха,вдруг
Тебя безжалостно за горло схватит
Холодными ручищами испуг:
Жил на бегу,за призраком в погоне,
В сетях забот и неотложных дел,
А может,главное и проворонил,
А может,главное и проглядел...

[всемогущая]

Юрий Левитанский
 

Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку -
каждый выбирает для себя.
Каждый выбирает по себе
слово для любви и для молитвы.
Шпагу для дуэли, меч для битвы
каждый выбирает для себя.
Каждый выбирает по себе.
Щит и латы, посох и заплаты,
меру окончательной расплаты
каждый выбирает по себе.
Каждый выбирает для себя.
Выбираю тоже - как умею.
Ни к кому претензий не имею.
Каждый выбирает для себя.

[aromaiink]

Юргис Балтрушайтис

НА ПОЛЕ ВАТЕРЛОО 

Склонись с тоскою всякое чело —:
Пасется Мир в равнине Ватерлоо!
Где до небес рычал сраженный лев,
Стоят теперь корыто, ясли, хлев,
Шумит трава, и, в час иных забот,
Проходит плуг, и бродит мелкий скот...
Где грозно смерть гнала свою метель,
Теперь пастух поет в свою свирель...
Что в гордом сне замыслил Человек,
Смела гроза, суровый меч рассек!
Что ж, сердце, с болью мечешься в груди!
Тужи, но знай — Пустыня впереди...
Умолкнет в мире всякая молва...
На все прольет свой скорбный шум трава,
Склонив к покою каждое крыло —
Как этот мир в равнине Ватерлоо!

http://www.litera.ru/stixiya/authors/baltrushajtis.html

[aromaiink]

Арсений Тарковский

ЗВЕЗДНЫЙ КАТАЛОГ

До сих пор мне было невдомек -
Для чего мне звездный каталог?
В каталоге десять миллионов
Номеров небесных телефонов,
Десять миллионов номеров
Телефонов марев и миров,
Полный свод свеченья и мерцанья,
Список абонентов мирозданья.
Я-то знаю, как зовут звезду,
Я и телефон ее найду,
Пережду я очередь земную,
Поверну я азбуку стальную:
- А-13-40-25.
Я не знаю, где тебя искать.
Запоет мембрана телефона:
- Отвечает альфа Ориона.
Я в дороге, я теперь звезда,
Я тебя забыла навсегда.
Я звезда - денницына сестрица,
Я тебе не захочу присниться,
До тебя мне дела больше нет.
Позвони мне через триста лет.


Арсений Тарковский. Стихотворения и поэмы.
Поэзия XX века.
Москва: Профиздат, 1998.

[всемогущая]

Автор, молодой писатель Роман Файзуллин.

а у вас улыбки
только не светло
золотые рыбки
превратились в зло

золотая осень
золотые клятвы
всё уходит просто
не вернуть обратно

а у нас
а у нас
стул верёвка мыло

просто кто-то жизнь не спас
и земля остыла

[Lao Youzi]

по моему это СТАРЫЙ писатель

а молодой,это вот этот:

Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?

1913

[aromaiink]

У МЕНЯ ЕСТЬ ОДНА ДАВНЯЯ И ОЧЕНЬ ЗАВЕТНАЯ МЕЧТА-

Посетить Москву.

[всемогущая]

В. Набоков

Живи. Не жалуйся, не числи
Ни лет минувших, ни планет,
И стройные сольются мысли,
В ответ единый: смерти нет.
Будь милосерден. Царств не требуй.
Всем благодарно дорожи.
Молись – безоблачному небу
И василькам в волнистой ржи.
Не презирая грез бывалых,
Старайся лучшее создать.
У птиц, у трепетных и малых,
учись, учись благословлять.

[aromaiink]

Я рисовал и писал так много,
Мои сломанные, истертые кисти нагромоздились
подобно могильному холму.
Но что доброго принесло это миру?
О, мои кисти! Мои кисти!
Я был бы рад разделить вашу судьбу.
                                                 /齐白石/

[aromaiink]

МАЛЕНЬКИЙ ПРУД

Пруд перед моим домом голубой и чистый.
Но у меня нет желания пользоваться им для рыбалки и пропитания.
Маленькие рыбки, по-видимому, знают, о чем я думаю.
И безмятежно плавают, будто никого нет вблизи.
                                                                     / 齐白石/

[aromaiink]

МЫШКЕ, ВОРУЮЩЕЙ  МАСЛО

Мой масляный светильник такой тусклый, что вызывает  досаду.
А ты будешь прибегать каждую ночь, чтобы воровать масло.
Я не смогу писать стихи в темноте.
Моя живопись, увы, не дает столько выручки,
Чтобы я смог купить необходимое масло.
                                                            / 齐白石/

[daisul]

*  *  *


...а снег взмывает, тая, такой простой на вид.
До самого китая он, верно, долетит.

Там музыка, и танцы, и акварельный сад.
Там добрые китайцы на веточках сидят.

Метель ли завывает, взрывается звезда –
воркуют, не свивают надежного гнезда.

Под снегом гнутся ветки, уходит жизнь, ворча.
Фарфоровые предки, безмолвная свеча.

Крестьянин душит волка. Дрофу чиновник ест.
Должно быть, столько шелка в сугробах этих мест...

*  *  *

Голубые чашки – щелкнешь, запоют.
Добрые букашки чай с вареньем пьют.
Шесть глубоких плошек, самовар с трубой.
Блюдечки в горошек бледно-голубой.

Дачное, сосновое, влажный шум травы.
Кто-то ест вишневое, кто-то – из айвы,
из айвы с корицею, и с гвоздикой, да.
Девы белолицые, дамы, господа,

молодые нытики с кукишем в кармане.
Кто-то о политике, кто-то о романе
пожилого гения. Вечер удался.
В светлом настроении вся компания, вся

жизнь, плетни да сплетни, да чуть-чуть покоя...
Все одеты в летнее, светлое такое...

*  *  *



...Нет, мы здесь не одни - шарахаются тени

предшественников наших к подворотням,

свои стихи беспомощно твердя –

не заклинанье, а предупрежденье.


Что Александр? на все лады клянет

глобализацию, автомобили

и – Бог весть почему – велосипеды,

потом, смирясь, мягчеет, замечает

цветы Италии – на первом месте ирис,

сияющий и синий . 

Николай,

воспев и розовый миндаль, и запах

тосканских трав, в историю ныряет,

созвездие имён употребляя:

«Савонарола», «Леонардо», «Алигьери».

А Михаил, распутный сибарит,

серьезного вообще не говорит.

Флоренция ему – лишь веточка мимозы

в петлице, сладкая игра, хрусталь, балкон,

апрель, безумие, одеколон,

и на рассвете – после всех объятий – слезы

блаженные.

Вот Алексей Сурков

в костюме мешковатом.  Он, толков,

суров и вдохновеньем чудным полон,

в чужой стране, где пот рабочий солон,

сложил эклогу (мы так не смогли б)

Буонаротти, со словами вроде

«власть времени», «экстаз» и «холод глыб».


Все в мире повторится,

как уверял экклезиаст:  и птица

над Понте Веккио (сорока), и несметные

щедроты юности, и нищета, и смертные

движения долота. Канва. Елена. Пяльцы

и  мрамор – бывший мел, то есть углекислый кальций,

сплоченный временем, как ткань стиха –

изгнанием.

Душа моя глуха.

Искусства – чувство, Арно – лучезарно,

трепещет – блещет, город – ворот, тот

который поднимает, от красот

постылых отворачиваясь, житель

блокадного дождя.

                             А ветр бредет на север,

и дева просвещенная моя

смеется кошкам в окнах, каруселям

на площадях,  и немудреный профиль

(носатый, в непомерном капюшоне)

знай чертит пальцами на пыльных стеклах

заброшенной скрипичной мастерской.


Бахыт Кенжеев.

[всемогущая]

Есенин С.

Грубым дается радость,
Нежным дается печаль.
Мне ничего не надо,
Мне никого не жаль.

Жаль мне себя немного,
Жалко бездомных собак,
Эта прямая дорога
Меня привела в кабак.

Что ж вы ругаетесь, дьяволы?
Иль я не сын страны?
Каждый из нас закладывал
За рюмку свои штаны.

Мутно гляжу на окна,
В сердце тоска и зной.
Катится, в солнце измокнув,
Улица передо мной.

На улице мальчик сопливый.
Воздух поджарен и сух.
Мальчик такой счастливый
И ковыряет в носу.

Ковыряй, ковыряй, мой милый,
Суй туда палец весь,
Только вот с эфтой силой
В душу свою не лезь.

Я уж готов... Я робкий...
Глянь на бутылок рать!
Я собираю пробки -
Душу мою затыкать.


Иосиф Бродский
     Лети отсюда, белый мотылек.
     Я жизнь тебе оставил. Это почесть
     и знак того, что путь твой недалек.
     Лети быстрей. О ветре позабочусь.
     Еще я сам дохну тебе вослед.
     Несись быстрей над голыми садами.
     Вперед, родной. Последний мой совет:
     Будь осторожен там, над проводами.
     Что ж, я тебе препоручил не весть,
     а некую настойчивую грезу;
     должно быть, ты одно из тех существ,
     мелькавших на полях метемпсихоза.
     Смотри ж, не попади под колесо
     и птиц минуй движением обманным.
     И нарисуй пред ней мое лицо
     в пустом кафе. И в воздухе туманном.