Автор Тема: рОман "Театр Но"  (Прочитано 424 раз)

0 Пользователей и 2 Гостей просматривают эту тему.

Оффлайн Андрей Бронников

  • Заслуженный
  • *****
  • Сообщений: 2106
  • Карма: 103
  • Пол: Мужской
рОман "Театр Но"
« : 09 Марта 2017 23:21:26 »
Историческая часть романа показана с документальной точностью, что потребовало длительного изучения документов, в том числе архива политического деятеля А.Яковлева, а также воспоминания очевидцев и участников событий почти столетней давности.  Новые нюансы и малоизвестные  факты открывают иной ракурс на  хрестоматийный портрет основателя советского государства.
Параллельный сюжет это откровенный фарс, на первый взгляд, не имеющий отношения к историческому повествованию. В целом, роман построен по принципу пьес японского театра «Но», однако, который из сюжетов является основным, решать самому читателю.
Структура романа не простая, поэтому второй отрывок будет довольно большой, но это сделано для понимания дальнейшего развития событий.
« Последнее редактирование: 09 Марта 2017 23:29:06 от Андрей Бронников »
Высшее Знание есть высшее самосознание, не ограниченное временем, пространством или материей. Мера самосознания есть Душа.

Оффлайн Андрей Бронников

  • Заслуженный
  • *****
  • Сообщений: 2106
  • Карма: 103
  • Пол: Мужской
Re: рОман "Театр Но"
« Ответ #1 : 09 Марта 2017 23:34:45 »
       История театра «Но» насчитывает около пятисот лет. Главное его отличие заключается в ношении масок исполнителями представления. Маска здесь имеет особую моральную ценность, раскрывая зрителю характер героя, его переживания и человеческие качества. Сам актёр остаётся второстепенным демонстратором, лишь озвучивая мысли действующего лица. Скрываясь под маской, его истинные чувства и эмоции являются сокрытыми  от зрителя. Само слово «но» переводится с японского, как «умение», «мастерство».
       
       Представление длится до пяти часов, и состоит из нескольких драматических  частей. Канонический спектакль завершается пьесой «о демонах».  Героем драмы всегда личность легендарная или мифическая: божество, мудрый старец, доблестный воин. Имя его  фактически имя-символ.

      Между пьесами давались фарсовые представления «кёген», материал для которых черпался из жизни и быта, становясь объектом юмора или даже сатиры. Традиционно принято считать "кёген" второстепенной частью спектакля «Но», поскольку он призван заполнять паузы между драмами.

      Трагическое и комическое в театре «Но» существуют, не сливаясь, но прекрасно уживаясь, в совокупности образуя на сцене удивительную по цельности и глубине картину «страстей человеческих.
(частично материал взят из монографии Н.Г. Анариной «Японский театр «Но»)


0
                                             
 «…скажу истинную правду,  не трогайте веру в человечестве, она его спасает, без веры он зверь, не глумитесь над его святыней, не разжигайте в нём огонь негодования. Это опасная игра, с огнём может произойти пожар…Доброжелатель». (из анонимного письма Ленину в марте 1921 года)
 
  1
     
        Точно в  шесть часов десять минут в полном соответствии с отрывным календарём «Красный политиздат» дневное светило чуть приподнялось над горизонтом,  и взгляд его в виде первого солнечного луча упал на землю. Прежде он  сверкнул на куцых куполах мрачной церквушки и только потом коснулся мягкой и прохладной травы. Несколько минут осматривался вокруг, а затем резво побежал прямо на запад.  Миновал светлую берёзовую рощу, чуть замешкался, увязнув в разбитой колее просёлочной дороги,  и, наконец, выбрался на пыльную улицу небольшого посёлка. Промчался вдоль обветшалых домиков и замер перед старинным  зданием.
 
       Красный и потемневший от времени кирпич местами выкрошился, особенно на углах подле водостоков. Окна первых этажей были тщательно замалёваны серой краской, а на некоторых были установлены металлические решётки. На втором этаже окна были закрашены лишь наполовину,  на третьем – занавешены плотными шторами. Тяжёлые резные двери парадного входа усугубляли и без того унылый вид фасада. Справа от низкого в несколько ступеней крыльца  висела облезлая табличка с названием учреждения «НИИ психического здоровья».
Между тем на небе появились тёмные облака,  луч свернул за угол и устремился в поисках убежища от надвигавшейся грозы. Сквозь узкую пешеходную арку он проник в небольшой внутренний двор.

      Дорожки в скромной парковой зоне были тщательно подметены, а бордюры побелены известью. Подле каждой скамейки стояли урны в виде жестяных пингвинов. Благоухали пышные кусты сирени, что было редкостью в этот период времени для этих мест. Лучик с интересом огляделся вокруг и приблизился к высокому постаменту, на котором возвышался каменный бюст неизвестного человека. Мемориальная надпись давно разрушилась и ясности внести не могла.

      Удивительное дело, но у подножья этого, возведённого неизвестно кому, памятника стояли в грязных стеклянных банках живые цветы. Тут же стоял пустой  восьмисвечник, который соседствовал с фотографическим портретом рок- музыканта Бориса Гробовщикова  и парой конфеток на блюдце.

           За долгие годы своего существования бюст не раз и не два подвергался ремонту. Его то и дело  подмазывали гипсом,  покрывали бронзовой краской, восстанавливали нос, уши и подбородок. Затем подкрашивать и вовсе перестали, и лицо неизвестного героя стало походить на больного ветрянкой. При этом напрочь забыли о мемориальной надписи. В результате были утеряны первоначальные черты лица, а имя героя кануло в лету. Казалось бы, единственная достопримечательность не только лечебного учреждения, но и всего поселка должна была быть заброшена и забыта. Однако не тут-то было!
           
         В народе начались яростные споры по этому поводу. Одни утверждали, что памятник был поставлен первому главному врачу больницы доктору Коткинду, другие говорили, что это есть ни кто иной, как известный большевик - революционер, третьи настаивали на личности Самуила Маршака.
Версий возникло множество, поэтому даже попытались провести референдум, чтобы путем большинства установить истинное имя увековеченного героя.  Голосование состоялось, но члены общества любителей  эпоса "Пополь – Вух", несогласные с  результатами,  подали в суд, и нескончаемые тяжбы продолжаются до сих пор. Члены общества Красного Креста предложили провести второй тур выборов, но опять-таки не смогли решить  вопрос минимального порога прохождения в следующий тур. 
     
       Дебаты на эту тему   ведутся с той или иной степенью активности и теперь, но вопрос с местом поклонения решился сам собой. На седьмое ноября здесь митингуют люди с кумачовыми транспарантами в руках, в день Независимости активные граждане говорят речи и поют гимн, в день основания лечебницы медицинский персонал и больные восхваляют научное светило доктора Коткинда. Поговаривают, что в ночь на Рош а-Шана  здесь появляются неизвестные личности в тёмных одеждах и штраймлах .
       
      Погода окончательно испортилась, и у солнечного луча оставалось лишь несколько минут, чтобы найти укрытие. Он выскочил из внутреннего двора и помчался вдоль окон, чтобы проникнуть внутрь помещения. Наконец, сквозь щель между рамами лучик проскользнул никем незамеченным в полутемную комнату.
       
      Этот визит не остался без внимания только старого и мудрого таракана, который сидел на плинтусе и внимательно наблюдал за происходящим. Увидев солнечный луч, он пробурчал в усы нечто невнятное,  крякнул и бодро засеменил в сторону прикроватной тумбочки, где со вчерашнего дня оставалась масса хлебных крошек и кусочек плавленого сырка. Таракан приоткрыл дверцу, юркнул внутрь, и  вскоре оттуда  послышался шелест фольги и аппетитное чавканье.
Луч, между тем, уже незаметно для всех окружающих выскочил за дверь и переместился в подвал.
       
      За окном громыхнуло,  и тяжёлые капли дождя ударили в окно.  До подъема оставалось несколько минут. В палате царила тишина, но чувствовалось, что четверо её обитателей, привыкших к распорядку дня, уже не спали. Вот-вот, в шесть часов и тридцать минут, из громкоговорителя должен был раздаться  бой курантов и зазвучать гимн. Так и случилось. Только после последнего удара курантов возникла долгая пауза. Все четыре человека в недоумении продолжали лежать на кроватях. Привыкшие выпрыгивать из постелей при первом же аккорде гимна, теперь они оказались в крайне затруднительном положении. С одной стороны, по времени, подъем уже состоялся, а с другой – команды для этого не прозвучало.
   
     Лица их в настоящий момент вдруг приняли облик маски японского театра «Но»  – «Биккуримэн» - удивления.
Таракан, уже было собравшийся после отменного завтрака покинуть тумбочку, заподозрил, что происходит нечто ужасное и со скрипом прикрыл дверцу изнутри. В этот момент из динамика раздался непонятный шум, скрип кровати, а затем долгие и громкие ругательства начальника службы безопасности и агитации больницы, отставного военного Корнея Куроедова. Из его пространного монолога следовало, что радиомеханик Рюкин проспал и не запустил  гимн, но микрофон оказался включён. Впрочем, о последнем событии оба действующих лица не ведали.
«Что, паскуда, проспал? - орал диким голосом Куроедов. - Включай, мерзавец, музыку!»  Лицо разгневанного мужчины приняло облик маски «Сусаноо–микото» – бога грома и ветра.

      Неожиданно грянул гимн, но даже его первые аккорды не смогли остановить крики Куроедова и только временами заглушали его голос. Однако начальник безопасности упорствовал.  «Союз нерушимый…» - торжественно звучали мужские голоса академического хора.  «…Козёл ты бодливый…» - хриплым баритоном продолжал ругаться Куроедов. «Да здравствует созданный волей народов…» - торжественно воспевали родное государство хористы, но начальник безопасности успевал в паузу между слов вставить очередное недружественное обращение к радиомеханику: «...рожает таких вот уродов».  Казалось, что он соревнуется с исполнителями гимна, противопоставляя славословию маты, и даже одерживает победу. Впрочем, он повторялся.

       Наконец, зазвучали заключительные слова, и тут  присутствующие, включая умудренного жизнью таракана,  вздрогнули. Им всем одновременно показалось, что текст был кощунственным образом извращён:
                              Партия Ленина - сила народная
                              Нас к торжеству коммунизма везёт!
Это показалось ужасным, но  не далёким от истины. Апофеозом  импровизированного радиоспектакля  прозвучал грохот падающей аппаратуры, а затем всё стихло. Вероятно, Куроедов ругань сопровождал энергичными и неконтролируемыми движениями,  в результате чего задел микрофон, а тот упал и выключился.

      В гробовой тишине скрипнула кровать. Семен Семенович Свистунов сел на постели и сунул жилистые ноги в тапки, но вставать не стал. «Ну, что, дураки? Испугались?» - обратился Свистунов к соседям по палате, старательно приглаживая вздыбленные жиденькие вихры.  Больные виновато заулыбались, мгновенно поменяв маски «Биккуримэн» на «Ко-омотэ» – молодой, застенчивой девушки. Действительно, оказаться пусть даже невольным свидетелем подобного инцидента грозило неприятностями. В это время должен был заглянуть в палату санитар, чтобы проверить, как проходит побудка, но его не было.
Следом за Свистуновым поднялись со своих кроватей ещё два обитателя палаты № 2 первого общепсихиатрического отделения. Четвёртый жилец вставать не спешил.

      Каждый из пациентов больницы имел свою историю болезни, кроме Семёна Семёновича.  Точнее,  таковую имел и Свистунов, но она была выдумана, с тем, чтобы Семён имел основания находится в лечебнице официально.
Дело в том, что его появление здесь было достаточно необычным. Он не поступил сюда в карете скорой помощи и не пришёл сам, и даже не был доставлен представителями силовых структур – Свистунов жил тут всегда.  За исключением десятка лет, когда он служил в Вооруженных силах, по истечении которых вернулся в родной город.

     Раньше на месте хозяйственных построек располагалась скромная усадьба Свистуновых. По мере расширения владений НИИ психического здоровья дом снесли, а всех его обитателей поселили в одной из палат лечебницы. Родные Семёна давно умерли, а он так и продолжал жить здесь бобылём. К тому же и масок он не носил.
Без лечения и диагноза в больнице нельзя было находиться, поэтому главврач придумал ему диагноз, и на основании этого отдал распоряжение принять его на полное довольствие.

      Свистунов достал из тумбочки зубную щётку, помятый тюбик, прихватил несвежее полотенце и двинулся в сторону санузла. Это было единственное место, которое не запиралось ни днём, ни ночью, однако горячую воду после отбоя отключали, чтобы обитатели не могли злоупотреблять душем.

     Семён Семёнович, шаркая по цементному полу, спустился в подвал. Санузел был общим на весь корпус и располагался в подвальном помещении. Редкие тусклые лампочки едва освещали стены узкого коридора, облицованные керамической плиткой темно - коричневого цвета, а пол и вовсе утопал в кромешной  тьме. Двигаться приходилось почти на ощупь. Мужчина запнулся в полумраке о жестяное ведро и чуть не упал. Выругался сквозь зубы, пнул его ещё раз и отворил дверь в туалет. В воздухе   резко пахло  аммиаком.

       Полчаса назад несколько унитазов под названием  «чаша Генуя»  с трудом выдержали натиск десятков упругих струй, и брызги, казалось, ещё висели в воздухе едкой взвесью. Привычный ко всему Свистунов ничего этого не заметил и с удовольствием справил малую нужду, а затем склонился над раковиной, чтобы умыть лицо и почистить зубы.
Облегчившись и взбодрив себя холодной водой, Семён Семёнович пришёл в благостное настроение и направился в палату. В коридоре он подобрал опрокинутое давеча ведро, вернулся и поставил его в простенок между душевыми кабинами и металлическим шкафом, в котором хранился инвентарь санитарки-уборщицы тети Фроси.

       За те пятнадцать минут, что отсутствовал Свистунов, в палате произошли некоторые изменения. Один из обитателей, очевидно, уже  умчался на завтрак, стремясь оказаться первым в очереди. Бося, маленький и толстый человечек с добрым выражением лица и холодными глазами, сидел на кровати и пытался натянуть пижамные штаны на не тощий зад . Левый глаз его слегка косил, но  так как он был постоянно прищурен, то косоглазия заметно не было.
 
       Черты его лица обладали удивительной особенностью. Когда Бося держал голову прямо, то казался абсолютным романтиком и мечтателем, но стоило ему опустить лицо вниз, как в глаза бросался только широкий лоб, и его обладателя можно было принять за великого мыслителя. Если же Бося  чуть-чуть запрокидывал голову назад, то жесткий подбородок и тонкие губы придавали ему вид  диктатора и палача.

       Именно так знатоки японского театра «Но» описывали маски, созданные великими мастерами, которые силами своего удивительного таланта придавали  им волшебство и необъяснимую магию. Актёры в свою очередь оживляли их на сцене исполнением ролей гротескных пьес. Зритель очаровывался  масками, удивительной игрой участников представлений и верил  в полную нелепицу артистического действа. Впрочем, восточные сочинители умели вкладывать двойной смысл в свои, на первый взгляд, абсурдные произведения.
Имени этого неординарного человека  никто не знал и не помнил, поэтому звали его по прозвищу – Бося. Он имел, почти  как все больные  историю болезни, но диагноза там написано не было. Даже заграничные медицинские светила, которые имели с ним постоянную связь, не могли определить его хворь.

      Дело в том, что Бося мог запоминать огромные куски текста любой сложности и также легко их воспроизводить, однако смысла он не понимал. Потенциально для спецслужб Бося мог представлять ценность, именно поэтому на его истории болезни  стоял гриф «совершенно секретно».  Среди своего окружения «магнитофонный гений» слыл шизофреником. Частенько, к месту и не к месту, он говорил много умных и полезных вещей, но не мог ответить даже на элементарные вопросы.
Вот и сейчас Бося очень искусно, как пламенный оратор, воспроизводил на  языке индейцев-киче эпос  "Пополь – Вух", услышанный им в прошлом году на праздновании бога кукурузы  Хун Хунахпу. В остальном Бося был вполне нормальным человеком и  в быту никак не проявлял своей странной особенности.

      Четвёртый обитатель палаты Сергей Ильич по прозвищу «Полковник» все также лежал в постели, но уже пьяный. Этот практически не менял масок и носил почти всегда одну и ту же – «Сёдзё» – «большого любителя сакэ.
«Ну, понесло», – выразил  свое недовольство «Полковник» в адрес «магнитофонного гения» и сел на кровати. Затем открыл дверцу тумбочки и радостно произнёс, обращаясь сидевшему внутри таракану: «Аркадий, ты ещё тут? Позавтракал? Ну, тогда подвинься».
Аркадий  на всякий случай забился в угол тумбочки, а её хозяин достал обкусанный плавленый сырок и початую бутылку водки. Стакан стоял на полу возле кровати. Сергей Ильич энергично поскрёб обтянутую тельняшкой грудь и наполнил гранёную посудину до краёв. Приложил стакан к губам, резко запрокинул голову и крупными глотками опорожнил его. Понюхал сырок, отломил маленький кусочек и забросил в рот. По выражению лица «Полковника» крепость напитка определить было невозможно.

      Неожиданно Сергей Ильич резко упал подле кровати на четвереньки и с трудом вытащил баян. Затем присел на постель, старательно надел ремни музыкального инструмента, растянул меха, пробежался пальцами по клавишам и запел песню Юрия Антонова: «Эх, любовь, ты любовь, золотая лестница. Золотая лестница без педрил…» На этом концертное выступление доморощенного музыканта закончилось. «Полковник» с шумом сдвинул меха, баян охнул и вновь исчез под кроватью.

     «Ну, всё, хорош, - скомандовал Семён Семёнович, взмахнул рукой и таким же командирским тоном продолжил. – Айда на завтрак». Не сомневаясь, что его распоряжение будет исполнено, первым вышел из палаты. Вслед за ним, дружно надев маски «Кодзару» – маленькой обезьянки,  безропотно потянулись и все остальные. Даже «Полковник» облачился в такую же маску, но прихватил свою любимую Сёдзё с собой.
Дверь хлопнула и наступила тишина. Скрипнула дверца тумбочки, и таракан покинул своё убежище. Затем Аркадий внимательно осмотрелся по сторонам и,  быстро перебирая лапками, помчался на исходную позицию под плинтус. Казалось, что утренний инцидент прошёл бесследно,  и жизнь в больнице  нормализовалась, не успев измениться.
                               
« Последнее редактирование: 13 Марта 2017 11:16:32 от Андрей Бронников »
Высшее Знание есть высшее самосознание, не ограниченное временем, пространством или материей. Мера самосознания есть Душа.

Оффлайн Андрей Бронников

  • Заслуженный
  • *****
  • Сообщений: 2106
  • Карма: 103
  • Пол: Мужской
Re: рОман "Театр Но"
« Ответ #2 : 13 Марта 2017 23:28:04 »
                                  *******

         Столовая располагалась в полуподвальном помещении хозяйственного корпуса, куда можно было попасть только по длинному  переходу из любого отделения  больницы. Построен корпус был несколько позже, но не настолько, чтоб уж очень отличаться от прочих зданий медицинского городка. Такие же толстые кирпичные стены, высокие и узкие окна, давно некрашеная покрытая жестью двускатная крыша, водосточные помятые трубы. Тяжеловесная архитектура,  характерная для конца девятнадцатого  и начала  двадцатого века, была отличительной чертой всего больничного ансамбля.

         Внутренне убранство производило ещё более тягостное впечатление. Косметический ремонт проводился очень редко и частями. Порой можно было увидеть в начале коридора свежеокрашенные стены и облезлые и выцветшие в другом его конце.  Замазанные серой краской окна  почти не пропускали света, и лампы дневного освещения не выключались круглосуточно. Потемневшие сводчатые потолки терялись в недрах черной бесконечности.

        Убогость внутреннего интерьера в некоторой степени компенсировалась практичностью и продуманностью планировки. Небольшие кабинеты были отведены для медицинского персонала, зато  палаты могли вместить сразу до десятка больных. Просторные холлы давали возможность пациентам общаться и приятно проводить время перед испорченным телевизором под сенью многолетних фикусов в кадках. За общением, не вмешиваясь до поры, внимательно следили санитары.
В каждом корпусе имелась даже общественная душевая, которая находилась в подвале. Вот только мрачные коридоры да процедурные кабинеты портили впечатление.

        Семён Семёнович шаркал тапочкам и разглядывал щербатый пол  в полумраке перехода. Вдали светился вход в столовую. Сзади плелся Бося и что-то бубнил себе под нос. Сергей Ильич вприпрыжку догонял соседей по палате. Он несколько отстал, задержавшись в палате для переодевания, и теперь  дефилировал в полосатых брюках  перепоясанный узким ремнем.   На лице его теперь красовалась маска «Дзико» – лисы. Впрочем, на это никто не обратил внимания.

       При входе в пищеблок компании навстречу попался грузный мужчина. Тёмные курчавые волосы и такая же окладистая борода выдавали в нём иностранца. Костюм – тройка лишь подчеркивал его высокое положение в обществе, а большой живот, на котором едва сходилась жилетка, усиливал это впечатление. Мужчина посмотрел на Босю  тёмными на выкате огромными глазами и произнёс:

- Господа, не будете ли вы столько любезны, указать мне дорогу в кабинет заместителя главного врача. Я, видите ли, заблудился.
Психические больные растерялись и оробели. Однако это не распространялось  на Семёна Семёновича. Он так живо растолковал незнакомцу  несколько вариантов путей достижения цели, что уже в свою очередь мужчина растерялся и оторопел. Тогда Свистунов кашлянул и проговорил:

- Милостивый государь, наиболее простой и понятный путь лежит через главный вход больницы. Для этого вам необходимо сейчас покинуть помещение вот через эти двери, - Семён указал на хозяйственный выход пищеблока и продолжил говорить. - Затем двигаться вдоль стены и через некоторое время вы увидите центральное парадное.

- Премного вам благодарен, - так же изыскано откликнулся незнакомец, повернулся и пошёл к дверям. Свистунов, как ни в чём не бывало, двинулся дальше. Его спутники восхищенно смотрели на него даже с некоторым благоговением.

- Ну что встали, дураки? – прикрикнул на приятелей Свистунов и те, по-прежнему демонстрируя маски Кодзару, послушно двинулись за ним. Через несколько минут они вошли в столовую, а в это же время в главном корпусе на третьем этаже незнакомец в сопровождении двух чиновников  был приглашён в кабинет одного из самых влиятельных лиц НИИ психического здоровья.

                            ******

               Февраль 1915 года, Германия

        Кабинет статс-секретаря Министерства иностранных дел Германии представлял собой образчик немецкой педантичности и рационализма. Красивая и даже изысканная мебель была расставлена таким образом, что удобство её становилось максимальным, но при этом пропадала вся её привлекательность. Резные шкафы терялись в затемненных углах помещения;  стулья, составленные один к одному,  прятались под длинным столом; тяжелые венские шторы были всегда приспущены. Жёсткое кожаное кресло хозяина кабинета не придавало уюта и едва виднелось из–за широкой столешницы тяжеловесного канцелярского стола.
Фон Ягов занял своё место в кресле и возбуждённо побарабанил пальцами по раскрытой тетради, но это не было вызвано ожиданием предстоящей встречи. Лёгкая нервозность являлась отличительной чертой  характера главы МИДа Германии, что впрочем, не сказалось на карьере дипломата.

      Дверь отворилась, и референт доложил о прибытии делегации. «Благоволите пригласить», - отозвался фон Ягов и достал из инкрустированной шкатулки сигару. Статс-секретарь приподнялся в кресле и, указав зажатой между двумя пальцами сигарой на ближние стулья,  произнес: «Присаживайтесь».

      С двумя посетителями статс-секретарь был знаком. Представитель разведки  Министерства обороны полковник Рицлер и раньше частенько посещал этот кабинет, а Макс Циммер являлся уполномоченным германского и австрийского посольств по делам антироссийских националистических движений, которые финансировались Германией и Австро-Венгрией. Грузный незнакомец, как догадался фон Ягов, и был господином Гельфандом,  которого не так давно просил принять посол в Турции Курт фон Вагенхейм.


                   Историческая справка

      Парвус (настоящее имя и фамилия Александр Львович Гельфанд, 1869-1924) еврей белорусского происхождения, участник российского и германского социал-демократического движения. С 1903 меньшевик. Участвовал в Революции 1905-07; сослан в Туруханск; бежал в Германию. Вместе с Л. Д. Троцким разрабатывал так называемую теорию "перманентной революции". Занимался предпринимательством. В годы 1-й мировой войны издавал в Берлине журнал "Колокол", выступавший в поддержку Германии в войне; сотрудничал с немецким Генеральным штабом. Жил в Германии, занимался крупными финансовыми комбинациями. С 1918 г. отошел от политической деятельности.

     В январе Вагенхейм имел беседу с Гельфандом и, как следует из депеши немецкого посла, социалист – негоциант  убеждал его в полном совпадении интересов Германии и русских революционеров. Фон Ягов понимал, что речь будет идти именно об этом, но и не только.
Визитёры давно заняли свои места и приготовились к разговору, но статс-секретарь молчал и продолжал крутить в руках сигару. Возникла пауза, которую, поднаторевший в дипломатических встречах, фон Ягов умышленно затянул. Это должно было вызвать некоторую неловкость у гостей, и подчёркнуть превосходство хозяина кабинета. Однако слишком долгое молчание могло превратить неловкость в раздражение, а это затруднило бы доминирование главы МИДа в предстоящей беседе, поэтому фон Ягов положил сигару, пригладил усики и промолвил, обращаясь к полковнику Рицлеру:

- Слушаю вас.

- Позвольте представить русского социалиста и бизнесмена господина Парвуса,  - немедленно отреагировал полковник. Фон Ягов с удивлением приподнял брови и перевёл вопросительный взгляд на Гельфанда. Статс-секретарь лукавил – он прекрасно знал прозвище белорусского еврея, но посчитал, что пояснение, всегда похожее на оправдание, окажется в данном случае весьма кстати. Однако, в разговор с некоторым подобострастием вмешался Циммер:

 - Так ещё зовут господина Гельфанда, - пояснил он. Фон Ягов недовольно поморщился, но тут же надел маску любезности и вежливо уточнил:

- Так, статья господина Троцкого «Некролог живому другу - о вас?»

- Обо мне, - довольно отозвался Гельфанд, посчитав подобную осведомленность высокопоставленного немецкого чиновника за комплемент. Его огромные на выкате темные глаза заблестели от удовольствия. Чтобы не расхохотаться, мужчина напрягся так, что расстегнулась одна из пуговиц на жилетке, не выдержав напора большого живота.

- Так что, господин…э-э-э… Парвус, имеете сообщить? – сделавшись подчёркнуто внимательным, спросил он. Гельфанд был далеко не глупым человеком, поэтому постарался произвести на высокопоставленного собеседника благоприятного впечатление. Он откашлялся и твёрдо произнес:

- Постараюсь быть краток, - в этот момент Гелфанд кинул быстрый взгляд на Ягова, чтобы оценить его первую реакцию, но  статс-секретарь оставался  невозмутимым. Не смутившись, Парвус продолжил:

- Не вижу смысла останавливаться подробно на общественно-политическом моменте. Полагаю, вы это знаете лучше меня, - Гельфанд покосился на представителя  разведки  полковника Рицлера и почти без паузы произнес: - Уже сейчас в России есть силы, цели которых совпадают с интересами Германии, а именно: свержение Николая II, Падение самодержавия необходимо, как самой российской империи, так и прогрессивным силам в Европе. В этом случае мировая война будет завершена в самом благоприятном для Германии варианте.
Русские революционеры  смогут достичь своих целей только при условии раздела Российской империи на малые государства. Для этого необходима консолидация всех политических сил, как внутри России, так и за её пределами, - Парвус умолк, пытаясь определить эффект от последней фразы, но тщетно. Социалист лукавил. Ни одна из партий, на даже сам Парвус не подписались под таким заявлением, но обстоятельства требовали того, и Гелфанд с той же уверенностью продолжил:  -   Отельные фракции политических партий пока разобщены, между ними существует несогласованность. Меньшевики ещё не объединились с большевиками, последние, между тем, уже приступили к действиям, - и вновь Парвус покривил душой.

        Лидер партии большевиков Ульянов сейчас жил за границей и в полном безденежье едва сводил концы с концами. При этом Гелфанд прекрасно знал, что значительная часть меньшевиков занимала патриотическую позицию и считала невозможными антиправительственные выступления во время войны. Ю. Мартов (Цедербаум), П. Аксельрод и другие лидеры фракции в РСДРП понимали, что подобный исход грозил России большими территориальными, экономическими – вплоть до развала государственности – потерями.

       Для удовлетворения своих политических амбиций, чтобы согласиться на подобный вариант, необходимо обладать изрядным цинизмом и нелюбовью к своей Родине. Такая кандидатура у Парвуса была. Он был почти уверен, что Ленин согласиться на такое сотрудничество.
Фон Ягов  слушал собеседника, а тот вдохновлённый его вниманием с ещё большим красноречием продолжал: «План может быть осуществлён только под руководством русских социал-демократов. Радикальное крыло этой партии уже приступило к действиям. Но важно, чтобы к ним присоединилась и умеренная фракция меньшевиков. Пока такому объединению препятствовали только радикалы. Но две недели назад их лидер Ленин сам поставил вопрос об объединении с меньшевиками.

      Последующие несколько минут Гельфанд говорил о способах и методах ведения революционной борьбы: «…Необходимо своевременно разложить Россию посредством пропаганды. В этой части особое внимание должно уделяться  изданию газет и журналов соответствующего толка. Какой бы ни казалась невероятной информация, всегда найдутся недовольные  обстоятельствами своей жизни, а виновата будет, как известно,  действующая власть. Сюда же можно отнести организацию международной кампании в прессе против России.

      Как показали события 1901-05 годов, наиболее действенными являются забастовки и стачки. Тут главное выдвинуть заведомо выполнимые условия. Яркий пример эффективности – Обуховская стачка. Как известно в результате остановки завода, нарушилось снабжение военного флота России  тяжелым артиллеристским вооружением. Не стоит гнушаться и террористическими актами.
Русские социал-демократы могут достичь своей цели только в результате полного уничтожения царизма. Германия же не сможет выйти из войны, если до этого не вызовет революционный пожар в России».

       Постепенно скептицизм  статс-секретаря улетучивался. Парвус говорил уже довольно долго и в заключении обратил внимание на организацию массовых протестных выступлений, во время которых достаточно просто устроить провокации. Желательно с принесением «сакральной» жертвы».
«…я готов предпринять первые шаги в этом направлении, но мне… - при этих словах Парвус умолк, талантливо изобразив нерешительность.

- Ну – ну, продолжайте, - приободрил его фон Ягов, вполне понимая, о чём сейчас пойдет речь и оказался прав.

- …мне понадобятся денежные средства и немалые, - проговорил Парвус и умолк. Монолог у Гельфанда получился достаточно сбивчивым, но убедительным.

- Во сколько вы оцениваете…?  – спросил статс-секретарь и, не закончив фразу, умолк.

- Не менее двадцати миллионов марок, - твёрдо ответил Гельфанд. Фон Ягов молчал. Наконец, он  кашлянул и произнес:

- Ладно. Извольте всё вами сказанное выразить в письменной форме. Будет лучше, если это будет уже готовый план действий. Разумеется, без указаний, каких либо сроков.

       На этом встреча был завершена. Приготовленная фон Яговым тетрадь для записей так и осталась чистой.
Уже в начале марта на столе у главы МИДа Германии лежал документ, получивший впоследствии название ««Меморандум д-ра Гельфанда».
     
       Обширная программа Парвуса, названная незамысловато «Подготовка массовой политической забастовки в России», составлена была на 20 страницах и, в частности, содержала положения:
 о массовой забастовке под лозунгом «Свобода и мир», которая должна выйти из Петрограда и охватить оружейные фабрики и железнодорожные линии;
 об агитации среди рабочих в портовых городах (Одессе, Севастополе) и на судостроительных верфях (Николаев);
 о побеге политзаключённых из Сибири и использовании их в качестве революционных агитаторов в Петрограде;
 об использование русской прессы в Европе, которая бы повлияла на позицию нейтральных стран, подтолкнула их к вступлению в войну на стороне Германии;
 об Украине: «подстрекательство против русского господства за автономию, особенно среди крестьян».
Похожие пункты касались Финляндии и Кавказа. Его план предполагал диверсионную деятельность – взрывы мостов «как в 1904-1905 годах», поджоги нефтехранилищ в Баку.
В результате вопрос решился положительно. Деньги Парвус получил и даже с лихвой. Когда фонд МИДа иссяк, статс-секретарь был вынужден отправить телеграмму следующего содержания:
СТАТС-СЕКРЕТАРЬ ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ - МИНИСТРУ ФИНАНСОВ ГЕРМАНИИ
 Берлин, 6 июня 1915 г

       На революционную пропаганду в России требуется 5 млн. марок. Так как мы не можем покрыть эту сумму из фондов, находящихся в нашем распоряжении, я просил бы Ваше превосходительство предоставить ее мне по статье VI раздела II бюджета на непредвиденные расходы. Я был бы чрезвычайно благодарен Вашему превосходительству, если бы Вы сообщили мне о предпринятых Вами действиях.
 ЯГОВ

      Вышеупомянутый документ хранится в архиве германского Министерства иностранных дел: Auswertiges Ami, Weltkrieg, 11 с seer. Band 5, A 8629. «Меморандум Парвуса» не датирован, но зарегистрирован в журнале Министерства  9 марта 1917 г.

     Одна из расписок Парвуса: “Получил 29 декабря 1915 г. от германского посольства в Копенгагене один миллион рублей в русских банкнотах для развития революционного движения в России. Д-р Гельфанд” также хранится в архиве Германии по сию пору.
Как показала история, план Гельфанда удался. Российская империя была повержена, но на её месте родилась ещё более могучая держава с названием Советский Союз, который в свою очередь сожрал Германию, расколов её пополам на долгие годы.

« Последнее редактирование: 15 Марта 2017 23:46:52 от Андрей Бронников »
Высшее Знание есть высшее самосознание, не ограниченное временем, пространством или материей. Мера самосознания есть Душа.

Оффлайн Андрей Бронников

  • Заслуженный
  • *****
  • Сообщений: 2106
  • Карма: 103
  • Пол: Мужской
Re: рОман "Театр Но"
« Ответ #3 : 16 Марта 2017 23:52:35 »
                         *****
НИИ психического здоровья, столовая.

         В столовой вкусно пахло свежеприготовленным обедом, но такой аромат не мог ввести в заблуждение психических больных. Это был замечательный парадокс местного пищеблока. На кухне постоянно витал аппетитный запах, но пища всегда была отвратительной. Еды готовили  мало, поэтому наряд по столовой заранее накрывал столы и раскладывал её по тарелкам, чтобы пациенты не могли съесть лишнего и не дрались из-за добавки. При этом  отходов оставалось так много, что порой казалось, что их объём  намного превосходил изначальное количество   приготовленной пищи.
   
          Дружная кампания пришла последней. Столовая уже опустела, но грязная посуда ещё не была убрана и продолжала источать аппетитный запах. Тарелки запоздалой троицы оставались нетронутыми и терпеливо ожидали голодных психических больных на краю длинного стола. Бося с грохотом отодвинул скамью и сел. Рядом с ним занял место Сергей Ильич. Свистунов расположился  с другой стороны напротив.
Приготовившись трапезничать, посетители сняли маски «Кодзару» – маленьких обезьян, однако при виде еды под ними оказались другие – «Отафуку», символизирующей счастье и удовлетворённость. Только у «Полковника» там опять оказалась маска «Сёдзё» – большого любителя сакэ.

         Подавали перловую кашу,  в простонародье также называемую «шрапнелью». Её серые плохо разваренные дробины, рассыпанные на тарелках, вызывали не аппетит, а скорее желание начинить ими охотничьи патроны и отправится на добычу какой-нибудь более благородной снеди.

        Алюминиевые кружки были наполнены едва подслащенной жидкостью чайного цвета. Если бы пациенты имели возможность добраться до журнала за контролем пищи, то с удивлением бы узнали, что содержимое кружек именовалось «цикориевым кофе с добавлением экстракта женьшеня». Несколько ломтей серого хлеба довершали и без того неаппетитный натюрморт на грязном столе.
Свистунов нахмурился и брезгливо  отодвинул тарелку с кашей. Для насыщения оставался только «цикориевый кофе с добавлением экстракта женьшеня». Семён Семёнович откусил от тяжелого ломтя хлеба, который во рту мгновенно превратился в кусок пластилина, и принялся жевать. Полусырая масса вязла на зубах, но это был единственный вариант пополнить организм калориями. Глотком чайного цвета жидкости Свистунов попытался облегчить свои старания по пережёвыванию, но тщетно.
Только настойчивость и выносливость помогли ему довести кусок хлеба до удобоваримого состояния. Семён с трудом сглотнул, запил напитком и поднял глаза на Босю.
Тот уплетал «шрапнель» за обе щеки и глаза его выражали полный восторг.

- Как ты это ешь? – с удивлением спросил Свистунов

- Ртом, - совершенно искренне ответил Бося и улыбнулся собеседнику маской «Ко-омотэ» – невинной красивой девушки.

- Ну да, ну да, - вздохнул Семён и на всякий случай уточнил. – Нравится?

- Угу, - выдохнул собеседник и несколько дробин, вырвавшись из его рта, в опасной близости просвистели рядом с лицом  Семёна.

- Тебе эта гадость нравится? – удивился самый мудрый  из пациентов психиатрической больницы и на всякий случай прикрылся пустой тарелкой. Как оказалось не зря.  Очередная порция «шрапнели» покинула зев Боси и со звоном ударилась о дюралевое дно столового прибора, который в настоящий момент служил оборонительным щитом Семёна Семёновича.

- Неа.

- Как нет? – удивился Свистунов, - А что ж тогда ешь?

- Мне жрать нравится, – довольно ответил Бося. На этот раз рот его был уже пуст, и поэтому обошлось без неприятных эксцессов. Семён от страшной догадки даже приподнялся с места и ткнул указательным пальцем себе в язык. Поглотитель «шрапнели» понял жест собеседника правильно и кивнул головой. Свистунов не поверил своим мыслям  и уточнил:

- То есть тебе всё равно, что жрать лишь бы жрать? Сам процесс…

- Угу, - с гордостью ответил  Бося, и на этот раз собеседнику вновь пришлось проявить  чудеса реакции.

- А любимое блюдо у тебя есть? – продолжал допытывать Семён.

- Угу. Лошадь.

- Конина что ли?

- Угу.

- Не, ты понял… - обратился было к Сергею Ильичу Свистунов, но рухнул ошарашенный на скамью. В этот же момент Семён услышал  тихое журчание и почувствовал специфический запах. «Полковник» сидел с  затуманенным взглядом, а руки его были опущены под стол.    ,

- Ты что реально больной? – прошипел Свистунов. Несколькими минутами ранее Сергей Ильич, широко расставив ноги, незаметно расстегнул гульфик,  вытащил шланг и подставил кружку.

- А что? – очнулся «Полковник».

- Ты это тут ещё и пить будешь?

- Ну да. Семёныч, ты же знаешь, что в столовой нельзя  потреблять, а без водочки эту гадость жрать невозможно,  - резонно заметил Сергей Ильич, затем аккуратно вытащил из-под стола кружку, залпом её опорожнил и приступил к трапезе.

- Так вот ты чего в новые брюки вырядился, - догадался Свистунов и уточнил. – Ты, паскудник, опять в штаны грелку с водкой запихал?
«Полковник» не ответил.  Ему было некогда, но маска Сёздё на лице баяниста говорила сама за себя.  Теперь Сергей Ильич с удовольствием уплетал больничное блюдо, потом ещё раз прервался, чтобы опять наполнить кружку и вновь продолжил питательный процесс. Бося продлил своё любимое действо тем, что съел без разрешения порцию Свистунова и теперь счастливо поглядывал по сторонам.
       
         Семён Семёнович проследил за его взглядом и увидел своего давнего приятеля Костю по прозвищу «Рыбак», который сидел на самом дальнем столе в углу и в полумраке был почти не заметен. Константин был тощ, небрит и лохмат. Маска Аякаси – «мстительного духа погибшего воина» на лице говорила о его, говорила о том, что её носитель был готов к решительным действиям. Штанины выцветших треников были обрезаны и  едва достигали ему до колен, а на ногах были надеты китайские кроссовки на два размера больше.

       Свистунов поднялся и вышел из-за стола. Следом бодро вскочил Бося, а за ним медленно  встал «Полковник» и опёрся двумя руками о колонну.
- Вы ступайте в палату, я сейчас подтянусь, - обратился к приятелям Семён, не сводя взгляда с «Рыбака» и добавил отдельно  для Боси, - ты его не бросай, - указал он пальцем на Сергея Ильича. Бося понятливо кивнул головой и подхватил под руку отяжелевшего «Полковника». Вместе они неожиданно шустро двинулись к выходу.

        Свистунов крадучись направился к приятелю. Подошёл совсем  близко и спрятался за колонной. Костя  сидел, не замечая ничего и никого вокруг. Очевидно, наступал решающий момент. В руках у него была  катушка от спиннинга с намотанной на неё толстой леской, другой конец которой тянулся под стол. Приятель рыбачил.

        Семён Семёнович терпеливо ждал, когда действо закончится логическим завершением. Он намеревался спросить своего приятеля о незнакомце, которому Свистунов только что объяснял дорогу к кабинету одного из руководителей больницы. Семёну  этот гость показался довольно странным. Внешний вид интеллигентного толстяка показался ему несколько старомодным и в то же время зловещим.
Тем временем, из-под стола раздалось довольно громкое шуршание. Это была потенциальная добыча «Рыбака» Дело в том, что он охотился на крыс. На другом конце лески  был приторочен металлический поводок с рыболовным крючком – тройчаткой, на котором висела приманка – большой шмат варёного сала.

        Свистунов не хотел мешать приятелю и терпеливо ждал развязки. Наконец, Костя вскочил и резко дёрнул леску. Она напряглась как струна и начала быстро разматываться. Потом остановилась, а в ближнем углу раздался отчаянный  писк, похожий на крик чайки. «Рыбак» потихоньку начал сматывать леску, изредка останавливался, потом опять чуть стравливал и вновь подтягивал к себе крючок. В этот момент, когда Костя сматывал леску, вновь раздавался писк и слышался характерный скрежет когтей по каменному полу.

        Борьба продолжалась несколько минут. В конце концов, «Рыбак» поставил на тормоз катушку, поднял её над головой и спрыгнул вниз. Там, за столом, он вдруг отчаянно принялся топать ногой по полу, но шлепков слышно не было. Наконец, Костя замер, влез на скамью ногами, поднял вверх катушку, перехватил второй рукой леску и тоже вознёс её над головой. Таким образом, он продемонстрировал Семёну свою добычу.
На крючке болталась огромная крыса. Именно её Константин только что добивал ногами и теперь  бездыханное тело болталось на импровизированной удочке, едва касаясь пола. «Рыбак» спустился со скамьи, хладнокровно наступил добыче на хвост и выдрал крючок из пасти крысы со всем содержимым. Тельце зверька ухватил за хвост и бережно опустил в мешок.

       От такого кровавого зрелища Свистунова затошнило, и пропала всякая охота задавать вопросы. Он развернулся и бегом выскочил из столовой в коридор. Только там он немного пришёл в себя и направился в отделение, к себе в палату. Костя выглянул следом за ним и крикнул вслед: «Эй, дружбан, ты чего хотел то?»  Семён не оборачиваясь, только взмахнул рукой и прибавил ходу.

*****

         Через несколько минут Свистунов уже сидел в холле своего отделения возле  фикуса на  жестком диванчике. Вечнозеленое растение чудесным образом умудрялось выживать в медицинском учреждении. Кадка, в которой он произрастал, была напичкана таблетками. Каждый больной, считавший себя здоровым (а именно таковые больше всего нуждались в лечении), не желали принимать лекарства и старательно закапывали их в землю. Благо, что санитаров мало интересовала дальнейшая судьба выданных медикаментов.

       Семён Семёнович лениво поднялся и пошёл в палату. Скоро должен был начаться врачебный обход. Картина, которую Свистунов там  увидел, была вполне предсказуемой. На его кровати животом вниз, и свесив голову к полу, спал мертвецки пьяный «Полковник».  Баян валялся рядом с кроватью, Бося сидел на табурете и что-то бубнил себе под нос. Семён не сразу обратил внимание, что одна из трёх свободных кроватей была расправлена. Он прислушался к тихому бормотанию Боси. «…Угаси всякую распрю, отъими вся разногласия и соблазны…» - шептал толстяк.

- Эй, мужчина, ты, где такого поднабрался? – толкнул его в бок Свистунов. Семёну показалось, что эти слова молитвы прозвучали, как предсказание и ему вдруг стало жутко. Бося никак не отреагировал и продолжал твердить слова молитвы, но уже совсем тихо и неразборчиво.

- Это я только что читал, - услышал вкрадчивый голос у себя за спиной Семён и, вздрогнув, резко оглянулся. Перед ним стоял пожилой бородатый мужчина и спокойно, но с интересом разглядывал Свистунова.

- Вы новенький? - спросил Семен.

- Здесь – да, - туманно ответил мужчина и тут же представился, - Тимофей Иванович, - но руки не подал, а только вежливо чуть поклонился.
Свистунов хотел было задать ещё несколько вопросов, но понял, что вновь прибывший не намерен общаться, и поэтому переключил своё внимание на Сергея Ильича, который продолжал почивать на чужой кровати.

       Семён толкнул  «Полковника». Тот на удивление быстро вскочил на ноги и тут же сел на кровати. Наклонился и пошарил по полу в поисках любимого баяна. Только, когда не смог обнаружить свой музыкальный инструмент, понял, что его спальное место находится чуть дальше. Семён всё это время с иронической улыбкой наблюдал за пьяным любителем песен Юрия Антонова. Теперь больных в палате опять стало пятеро, но один из старожилов подозрительно не появлялся.

       Тимофей Иванович, не обращая внимания на возню и прочие перипетии, достал из прикроватной тумбочки толстую книгу, положил её на подоконник, придвинул табурет и попытался сесть. В этот момент толстяк Бося, проявив неожиданную резвость, в последний момент выбил табурет ногой из-под деда. Тот шлепнулся на пол, тут же поднялся и обернулся только лишь для того, чтобы поднять табуретку.  Автора откровенной издёвки он даже не удостоил взглядом.

       «А ты оказывается мерзавец», - произнёс Семён и пристально посмотрел в глаза Боси. Тот в ответ лишь осклабился и отвернулся. Обстановку разрядил Сергей Ильич. Он растянул меха, и баян отозвался звучным стоном, но на этом музыкант ограничился.
- Что-то обхода всё ещё нет,  - произнёс Семён и выглянул в коридор. Там тоже было тихо. Делегация врачей задерживалась. Свистунов прикрыл дверь и ещё раз по слогам подтвердил:
- Ти-ши-на. Полная.

- Дык, это же здорово! – обмахнул себя тюремной распальцовкой «Полковник» и открыл тумбочку, - Что, жулик, уже пожрал? – поинтересовался он у таракана Аркадия. Вопрос остался без ответа.  На столе появилась бутылка водки и гранёный стакан. 

- Дед, пить будешь? – обратился Сергей Ильич к вновь прибывшему больному и таким образом выразил ему  своё дружелюбие. Тимофей Иванович в ответ только отрицательно покачал головой,  не прерывая чтения. «Полковник»  с хрустом свернул пробку, достал из штанов опорожнённую грелку и вылил туда часть содержимого из бутылки.

      Ещё не протрезвевший Сергей Ильич наполнил  стакан до половины и поставил обратно. Затем сделал паузу, но только для того, чтобы ощутить сладость предвкушения предстоящего действа. Взялся рукой за стакан, но потом решил ещё отложить удовольствие. Снял брюки, аккуратно сложил их и повесил на спинку кровати. Подтянул синие сатиновые трусы,  напялил сверху выцветшее трико и старательно заправил в них тельняшку. Затем постучал костяшками пальцев в стенку тумбочки и громко спросил: « Аркадий, ты пить будешь?»  Ответа, разумеется, не последовало, но «Полковник» открыл дверцу и выпустил таракана. Тот быстро поднялся и занял место возле  корки хлеба, которая должна была послужить единственной закуской для выпивки, но «Полковнику» для компании и этого было достаточно. Он даже намеревался водкой поделиться  со своим дружком, но тот решил ограничиться скудной закуской, исключив выпивку.
Бося хитрым прищуром посматривал на приготовления соседа.

                                                                                  Из истории болезни
         Анамнез жизни
Боссель  Алексей Савельевич, 35 лет. Рос в многодетной семье. Мать имела психические расстройства, но на учёте не состояла, у психиатра не наблюдалась. Страдала тяжелыми депрессиями. Отец постоянно отсутствовал в командировках. Рано умер. Больной воспитывался матерью. Пятый ребёнок в семье. Двое умерли в младенчестве. Старший брат повесился. Всего детей было семеро. Младшая сестра скоропостижно умерла от лихорадки в двадцатилетнем возрасте.
       Анамнез заболевания.
Наблюдается у психиатра  более 15 лет. В детстве обладал гипервозбудимым характером. До пятилетнего возраста имели место бессудорожные припадки, во время которых кричал и бился головой об пол. Говорить начал поздно. Холерик. Имеется идиосинкразия на землянику. Проявлял крайнюю жестокость  по отношению к животным. Образованность считает проявлением слабости. Уверен в её вреде.
      Психическое состояние.
С врачом беседует живо и охотно. Активно жестикулирует. Обычное, преобладающее настроение — напряженная сосредоточенность… Излюбленные жесты и привычные движения — движения правой рукой во время речи вперед и вправо…
Часто напевает детскую песню «Жил был у бабушки серенький козлик». Мышление расплывчатое, отмечается резонёрство. Утверждает, что засыпает плохо – мешает обдумывание. Иногда больному слышаться голоса: Ульянова-Ленина, Маккиавели,  Сталина, бога кукурузы  Хун Хунахпу.  На начальном этапе больной самостоятельно отвлекался от этих «голосов», но впоследствии они практически полностью овладели его мыслями, мешали работать (хотя иногда он был в состоянии делать хорошие доклады и работы). В связи, с чем был вынужден оставить работу. Утверждает, что в прошлой жизни был вождем племени индейцев-киче.
Может запоминать и точно воспроизводить большие тексты любой сложности, что проявляется как бред. Часто выдаёт это за свои произведения. Критическая оценка больным своего состояния отсутствует.
В отделении держится обособленно, малозаметно, пассивно подчиняется режиму отделения. После выписки планирует стать главой государства.

Неврологический статус.
Нарушено глазодвигательное движение правого глаза. Лицо симметричное. Язык по средней линии.

Обоснование психического статуса
Учитывая то, что у больного имеется мания величия (в  прошлой жизни был вождём, намеревается стать главой государства) можно выделить как основной – парафренный синдром. В поведении больного выражены явления аутизма. Галлюцинации и бред порождают сильные аффекты агрессии и гиперактивности, политической и социальной деятельности

Прогноз
Клинический неблагоприятный, учитывая возраст и длительность заболевания. Социально - психиатрический более благоприятный, так как на фоне проводимого лечения больной при выписке будет в состоянии выполнять посильный труд, а также простую профессиональную деятельность.



       Тем временем Сергей Ильич уже приготовился к трапезе, хотя в смысле удовлетворения аппетита таковой её можно было назвать с большим натягом. Первым делом «Полковник» надел привычную маску Сёдзё, потом долил ещё водки в стакан и сделал ещё одну попытку не остаться в одиночестве во время распития алкоголя. «Так значит, не будешь? – обратился он к Тимофею Ивановичу, опять получил отказ и задал тот же вопрос Свистунову. Семён Семёнович даже не удостоил его ответом. Босю Сергей Ильич проигнорировал.

      «Полковник» опрокинул стакан в рот и громко крякнул от удовольствия. Корочка хлеба по-прежнему оставалась в полном распоряжении таракана. После того как Сергей Ильич "крякнул" три раза, он достал баян и принялся беспорядочно нажимать на кнопки, сдвигая и раздвигая мехи. Инструмент отзывался жалобным недовольством, постепенно его возмущение становилось всё более решительным и громким. Наконец, музыкант внял зову баяна, очередной раз сдвинул мехи и снова заорал песню Ю.Антонова: «Зажигает листья – свечи золотистой попой!»  «Полковник» вскочил на ноги и, приплясывая, продолжил:
               Подарю тебе я вечер,
               Самый настоящий.
               Чтобы звезды в нем …

В этот момент ему стало плохо и позывы к рвоте остановили его блестящее выступление. Семён Семенович был готов к такому повороту событий и быстро вытащил из-под кровати, специально приготовленное для того случая оцинкованное ведро. Подставил его в хлам пьяному соседу по палате, а тот упал перед ним на колени, опустил туда голову по самые уши и заорал: «У-у-у! У-у-у!!» Развернулся к ведру ухом, приложил палец к губам и прошипел: «Т-с-с-с. Тихо. Я эхо слушаю».

Разозлённый Свистунов пнул под зад трясущегося «Полковника» и крикнул: 
- Ах, ты ж, козёл! Я думал он рыгать будет, а он, видите ли, эхо слушать собрался!

- Неа! Я честно! Случайно…- бессвязно завопил Сергей Ильич, вскочил на ноги и выскочил из палаты. Ему действительно стало плохо, и надо было успеть в туалет до извержения содержимого из недр желудка. Туалет, так же как, и душевая, и умывальник, был один на два отделения и располагался в подвале. Путь предстоял немалый, гораздо длиннее, чем расстояние от кишечника до ротового отверстия. 

       «Полковник» бежал быстро, но не успел. Уже перепрыгивая через две ступени, он прижал ладонь к губам, чтобы хоть как-то задержать поток рвущейся наружу жижи. До унитаза не дотянул и ближайший угол в  подвале должен был приютить не переваренную «шрапнель».
Сергей Ильич подбежал к шкафчику, в котором хранились принадлежности для работы уборщицы, опёрся одной рукой о стену, как можно ниже наклонил голову и выплеснул наружу дробины каши, сдобренные водкой, желудочным соком  и жеваным хлебом.  Мгновенно протрезвевший  мужчина тужился так, как - будто поставил себе задачу вывернуть наизнанку желудок и изрыгнуть его из себя. «Полковник», казалось, вошёл в азарт, топал ногами  и отбивал поклоны, с  каждым судорожным позывом наклоняясь всё ниже и ниже. В конце концов, он стал биться лбом о стену, но сам этого не замечал. Потом вдруг  громко крикнул: «Эх!», отчаянно сорвал с себя тельняшку, вытер рот и швырнул её в угол прямо в отвратительную жижу.

       Процесс закончился так же резко, как и начался. В туалете воцарилась полная тишина. Сергей Иванович крякнул, поправил тельник так, чтобы блевотины не было заметно, прикрыл дверь и пошёл в душевую. Не снимая трико, он включил воду, сунул на несколько мгновений голову под струи холодной воды, и на этом освежающая процедура закончилась. На лице страдальца возникла маска Ясэотоко – «измождённого мужчины».

       Когда «Полковник» вернулся в палату, там царили покой и безмятежность. Бося спал, накрывшись   одеялом. Семён Семёнович сидел на кровати и что-то увлечённо писал в тетради.  Таракан Аркадий сидел на краю блюдца и внимательно наблюдал за происходящим, а  Свистунов в свою очередь старался не тревожить доброе насекомое. Тимофей Иванович всё также читал книгу на подоконнике. Это было самое светлое место в помещении. Врачебного обхода так и не случилось.

       Вполне благополучное отделение, одетые и относительно сытые больные, почти добропорядочные и грамотные врачи поддерживали спокойную атмосферу; не совсем устроенный быт не мешал тихому существованию граждан и течению размеренной жизни больницы. Новое медицинское оборудование и квалифицированные доктора давали надежды на скорое выздоровление, хотя покинуть стены лечебного заведения никто особо и не стремился. Обитатели предпочитали спокойствие и небогатую сытость в больнице свободной, но суетливой жизни  вне пределов больницы.


« Последнее редактирование: 19 Марта 2017 00:35:57 от Андрей Бронников »
Высшее Знание есть высшее самосознание, не ограниченное временем, пространством или материей. Мера самосознания есть Душа.

Оффлайн Андрей Бронников

  • Заслуженный
  • *****
  • Сообщений: 2106
  • Карма: 103
  • Пол: Мужской
Re: рОман "Театр Но"
« Ответ #4 : 20 Марта 2017 23:44:28 »
7 мая 1898 год, село Шушенское Красноярского края.

           Девятнадцатый век, в котором Россия провела пятнадцать войн, подходил к своему завершению. В одиннадцати из них была одержана победа и только в одной поражение. Остальные четыре нельзя было назвать ни поражением, ни победой. Надежды  высшего общества, купечества и зарождающейся буржуазии  в новом столетии были связанны с экономическими и политическими реформами, чаяния простого люда ограничивались  видами на урожай в будущем 1900 году и заработками в городах на заводах и фабриках.
Основания для радужных перспектив были. В последнее десятилетие уходящего века начался бурный экономический рост. Российская империя становилась всё более мощной и промышленно развитой страной. 

          С 1892 года развернулся особенно резкий промышленный подъём. Строительство Сибирской магистрали, рост судостроения, более широкое использование станков, машиностроения, механизация сельского хозяйства вызвали в свою очередь спрос на уголь, нефть, металл. Рост производства происходил не только за счет модернизации старых мощностей, но в основном в результате строительства новых заводов и фабрик.

          Начало сбываться предсказание Ломоносова о прирастании России Сибирью.  Вновь проложенная магистраль позволила доставлять в европейскую часть империи хлеб, мясо, шерсть, масло. Начали развиваться сибирские города, такие как Томск, Новониколаевск, Омск. Увеличилось количество переселенцев в Сибирь.
Рост крупной капиталистической промышленности стимулировал развитие банковского кредита. Почти в два раза увеличился иностранный капитал. Зарубежные финансисты не только охотно покупали акции русских предприятий, но и сами основывали в России свои заводы и фабрики.

          В основу экономической политики С.Ю.Витте (1849-1915 г.г.) были положены три основных составляющие:  активное стимулирование государством промышленного развития;  привлечение иностранных инвестиций в промышленность и железнодорожное строительство;  расширение имеющихся и освоение новых внешних рынков для российских промышленных товаров на Ближний Восток, на Дальний Восток, на Средний Восток. 

          Результаты экономической политики Витте были впечатляющими. В 1893 г. в России начался небывалый промышленный подъем:  Число фабрик увеличилось с 3000 до 9000.  Объём промышленного производства вырос в восемь раз.  Добыча каменного угля выросла с 110 млн. пудов до 684 млн. пудов.  Добыча нефти - с 13 млн. до 487 млн. пудов.  В 20-й век Российская Империя вступила с крупнейшей и лучшей в мире нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей промышленностью: 94% всей нефти перерабатывались внутри страны.
               
         Россия вышла на 5 место по объему производства.  За 12 лет протяженность железнодорожной сети удвоилась.  Было завершено строительство Транссибирской железной дороги.  Сложился комплекс предприятий тяжелой промышленности на юге России.  К концу 19 века в России завершился промышленный переворот.

         В сфере культурной и социальной также был заметен большой прогресс. Ежегодно пособиями для нищих пользовались около семи миллионов человек. Выплаты производились сетью благотворительных учреждений под названием «Ведомство учреждений  Императрицы Марии Федоровны». Строились богадельни и приюты, сиротские дома. Россия по уровню потребления алкоголя находилась на предпоследнем месте среди европейских стран. Меньше пила только Норвегия. Впрочем, последнее нельзя считать достижением 19 века. Так было всегда вплоть до Октябрьского переворота.   
Была проведена перепись населения и таковая составила 126 миллионов человек (без Финляндии). Самым многочисленным оставалось крестьянство, а городское население составляло чуть меньше чем восемь миллионов. Крестьяне жили трудно, порой, от урожая к урожаю едва сводили концы с концами. Часто бедствовали. В более выгодном положении  находились те, кто жил близ городов и промышленных центров. Зимние заработки на фабриках и заводах позволяли им не только избежать голода, но и поддерживать более высокий достаток.
Однако деревню нельзя было назвать, вопреки сложившемуся мифу, грязной, немытой и бедной. К концу девятнадцатого века положение крестьянства начинало меняться. Количество нищих определялось только их желанием вести такой образ жизни. Увеличилась прослойка, так называемых, середняков. Состоятельные крестьяне стали чувствовать себя увереннее, не боясь потерять нажитое, старались преумножить своё хозяйство.

       Такова была приблизительная картина жизни в России. На этом фоне активизировалась, и политическая сфера деятельности просвещенной части общества. Повышение уровня жизни породило прослойку желавшую жить ещё лучше, главное немедленно. Однако до поры до времени правоохранительные органы контролировали большинство лидеров либерального движения. При малейшей возможности их деятельность купировалась, в том числе и высылкой в места достаточно отдалённые, но вполне комфортные для проживания.
Владимир Ульянов перед отправкой в ссылку и по дороге в глухую Сибирь  испытывал сильную робость, граничащую со страхом. Ему казалось, что  место, которое было назначено для проживания, представляло собой унылую, мрачную и убогую деревню. Жить там решительно невозможно, а пребывание   непременно должно было закончиться для ссыльного как минимум чахоткой. Вспоминалось родное Кокушкино, мечталось отбыть ссылку там.

        Убогий, как казалось молодому человеку, вагон наводил тоску. Взгрустнулось до слёз. Молодой человек вспоминал Аполлинарию Якубову, в которую был чрезвычайно влюблён. В тюрьме Володя так хотел, чтобы девушка пришла к тому месту, где он мог увидеть её из тюремного окна, но приходила только Надя Крупская по прозвищу «Рыба».

        Острый ум начинающего социалиста позволял давать очень меткие клички участникам тайных собраний. Зинаида Невзорова из-за склонности к полноте стала «Булочкой». И лишь Аполлинария Якубова получила нейтральную кличку — «Кубочка». Сам Ульянов стал «Стариком», что тоже вполне отвечало его внешнему виду. В свои годы выглядел он значительно старше.
«Кубочка» всё – таки порадовала его, встретив при выходе из заключения. Она радостно бросилась ему на шею и поцеловала. Как оказалось - на прощание. Через некоторое время девушка также отправилась в ссылку и отбывала её неподалеку. Тем обиднее было, что она вовсе не стремилась увидеть его и всё это время ограничивалась поздравительными открытками.

       Поездка, наконец, подошла к концу. Каково же было удивление и радость двадцатисемилетнего Вовы, когда он увидел светлую деревню, добротные дома и спокойные и приветливые лица. Как будто камень упал с души, стало веселее.
К настоящему моменту Ульянов уже давно утвердился в своём выборе. Политика была именно та стезя, которая могла позволить молодому человеку реализоваться  в своих честолюбивых помыслах. Душа требовала известности, власти и лидерства. После того как стало понятно, что отбывание наказания обещает быть достаточно комфортным, мысли вернулись к политической  деятельности и теперь стало жаль потерянного времени.

       Шушенское было довольно отдаленной деревней, и поэтому здесь часто отбывали ссылку политически неблагонадёжные. По этой причине Ульянова встретили здесь обыденно и без враждебности. Отдалённость не означала заброшенность и нищету. Здесь были представлены все институты власти. Сельский голова располагался в отдельном и чистеньком кабинете, не загроможденным мебелью. В углу стоял большой сундук, на стене висели большие часы. Перед казённым зелёного сукна столом, постелен простой половик, связанный из разноцветных  лоскутов. Несколько окон, тщательно выбеленные стены делали кабинет больше похожим на жилое помещение, нежели на присутственное место. С другой стороны подобная чистота вселяла в посетителей, в большинстве своем простых крестьян, робость. Даже Ульянов, впервые попав на приём к местному начальству, почувствовал некоторую стеснённость.

        В этой же избе, в соседней комнате только большего размера, но такой же идеально чистой и светлой находился волостной мировой суд. Здесь принимались решения о наказании за кражи, присвоение чужого имущества, мотовство. Даже пьянство подлежало наказанию полутора десятками ударов плетьми. Более того, наказывалось даже прошение милостыни по лени и привычке к праздности. За это полагалось тюремное заключение до одного месяца.

       Тюрьма была срублена на задах и имела четыре помещения: три камеры, кабинет смотрителя, объединенные длинным коридором. Окна небольшие, но без решёток. Тюремный двор образован бревенчатым частоколом высотой  около шести метров. Так же был свой полицмейстер и судебные приставы.

       Крестьянские дома в деревне как на подбор крепкие и просторные. Даже бедняцкие хозяйства не казались нищими и убогими. Вкупе с потрясающей природой достаточно удаленное поселение производило доброе впечатление, и задворками империи его можно было назвать с большой натяжкой, только учитывая географическую отдаленность.

      Три года долгий срок. Единственный способ остаться в поле зрения политического сообщества, чего Ульянов чрезвычайно желал, это публиковать статьи в соответствующей прессе. Ещё лучше издать книгу или сборник политических статей. Владимир задумал первое, не отказываясь и от второго. Благо, что ещё в тюрьме молодой человек набросал тезисы будущей работы, которая была опубликована отдельной книгой и впоследствии по праву считалась очень авторитетным и  профессионально написанным трудом. В дальнейшем получила известность под названием «Развитие капитализма в России».

       Как оказалось, единственной проблемой в ссылке был переизбыток свободного времени. Именно здесь Владимир приобщился к охоте. Очень азартным охотником он так и не стал, но первый год ссылки, до приезда Надежды Крупской, очень часто бродил по перелескам и озерам вместе с Зыряновым, у которого снимал комнату.

      Даже в день приезда будущей супруги Ульянов был на охоте. Возвращался он уже затемно. В тот раз Аполлон Зырянов оказался занятым по хозяйству и Владимир, взяв ружьишко, отправился один. Бродил он долго, впрочем, безуспешно. Молодой человек не любил слыть неудачником и поэтому сильно задержался в надежде подстрелить хоть какую-нибудь  дичь. Уж очень не хотелось ему возвращаться с пустыми руками.

      С ощущением конфузливости Ульянов быстро шагал по деревенской улице без трофея. Благо сумерки скрывали его от посторонних глаз. Никем незамеченный Владимир  подошёл к воротам и тут же остановился от удивления. Все окна в доме горели, в том числе и в его комнате. 
Ульянов с раздражением открыл калитку  и увидел хозяина дома. Тот стоял на высоком крыльце и хмуро смотрел на постояльца. Молодой человек скинул ружье и прислонил к забору. Затем махнул рукой в сторону горящих окон своей комнаты и недовольно спросил:

- Это что же там происходит, милостивый государь? Кто ко мне пожаловал без моего ведома и приглашения?

Ответ Зырянова окончательно вывел Ульянова из равновесия.

- Ваш изрядно пьяный приятель Энгберг без разрешения ворвался в дом, долго шумел и ругался, потом разбросал все ваши книжки и теперь, кажется, уснул прямо на полу, - промолвил Зырянов и огорчённо развёл руками.
Оскар Энгберг – финн по национальности, рабочий Путиловского завода, тоже отбывал здесь ссылку и частенько заглядывал к Ульянову, чем скрашивал одинокие и долгие вечера Владимира. Но не таким же образом!

- Что!? – вскричал Владимир, бросился в дом и едва не сбил с ног Крупскую. На несколько секунд молодой человек онемел от удивления. Если бы не громкий хохот Зырянова за спиной и смех Энгберга из глубины дома, эта пауза продлилась бы неизмеримо дольше. Так состоялась первая встреча в ссылке Владимира с невестой.

           Ранее, спустя несколько месяцев после прибытия в  Шушенское Ульянов загрустил. Зырянов сразу понял, в чём дело и полушутливо принялся сватать молодого человека, предлагая ему в невесты местных девок, но тот упорно отказывался по одной только ему известной причине. Не так давно Владимир написал «симпатическими» чернилами своей соратнице Надежде Крупской письмо, в котором он предлагал ей приехать к нему в качестве жены. Получив короткий ответ: «ну что ж, женой так женой», Ульянов принялся хлопотать о переводе невесты, которая также в этот момент отбывала ссылку, к нему в Шушенское.

Из прошения Н.К. Крупской министру внутренних дел:

«Выходя замуж за Владимира Ильича Ульянова, находящегося в Енисейской губернии, Минусинском округе, селе Шушенское, я обращаюсь к вашему превосходительству с покорнейшею просьбою назначить мне местом высылки, если таковая последует мне в виде наказания, местожительство моего жениха.
Избирая Сибирь местом высылки, я прошу также о сокращении её до двух лет в виду того, что через два года кончается срок ссылки моего жениха, а также в виду того, что со мною едет мать.
1898 года, января 9-го дня.
Н.К. Крупская.

Министр  империи - «тюрьмы народов» просьбу удовлетворил.
Затем потянулись долгие дни ожидания. Бюрократическая машина надолго задержала встречу жениха и невесты. Но вот, наконец, случилось!  Матери Владимир собрался написать письмо лишь несколько дней спустя:

«Приехали ко мне, наконец, дорогая мамочка, и гости. Приехали они седьмого мая вечером, и как раз ухитрился я именно в этот день уехать на охоту, так что они меня не застали дома. Я нашёл, что Надежда Константиновна высмотрит (так в оригинале – прим. автора) неудовлетворительно – придётся ей здесь заняться получше своим здоровьем. Про меня же Елизавета Васильевна сказала: «Эк Вас разнесло!» - отзыв, как видишь, такой, что лучше и не надо!»

       Это было действительно так. Жил Ульянов сытно и благополучно. Питание было весьма отменным. Каждую неделю для него закалывали барашка, а физическими делами ссыльный отягощен не был. За полный пансион молодой человек платил хозяину дома Зырянову восемь рублей в месяц – всё то пособие, что выдавало ему государство для обеспечения безбедного существования в ссылке. Ещё и матушка присылала денег.
Несколько месяцев вплоть до апреля документы ходили по полицейским инстанциям, а затем в период ледохода всякая связь с «большой землёй» и вовсе прекратилась. Только седьмого мая первый же пароход дотащил Надежду Крупскую с её мамой Елизаветой Васильевной в соседнее село, откуда они добрались  до Шушенского глубоким вечером. Именно поэтому приезд невесты оказался таким неожиданным для Владимира.

        Тем временем был накрыт стол для скромного торжества, которое, впрочем, не затянулось. Оскар Энгберг, получив в подарок набор ювелирных инструментов, скоро попрощался и счастливый удалился. В прошлом он подвизался учеником ювелира, и этих навыков ему хватило, чтобы впоследствии к венчанию молодоженов изготовить два обручальных кольца из медных пятаков.
Затем раскланялся и Зырянов. Последней, но тоже скоро ушла мать Надежды на ночлег в соседнюю комнату, предусмотрительно отвоеванную Ульяновым у местного попа, который тоже намеревался там поселиться. 

        Казалось бы, сейчас должен был  случиться романтический вечер молодоженов с логическим любовным продолжением, но нет. Надежда принялась рассказывать жениху о  политической обстановке и текущих делах революционно настроенной молодежи. Удивительно,  именно этого и ожидал от невесты Ульянов.

        Вначале он внимательно слушал Крупскую, держа её руку в своих ладонях, затем встал и принялся энергично расхаживать по комнате вокруг круглого стола, сбивая половики. Постепенно шаг его замедлялся, вместе с тем терялась уверенность в голосе Крупской. После завершения очередной мысли пауза все больше затягивалась, а лицо Надежды становилось растерянным. В конце концов, она умолкла, а Владимир остановился, взял стул и уселся на него верхом напротив невесты.  Ульянов посмотрел ей прямо в глаза и произнёс:

- Наденька, что происходит? Ты что-то не договариваешь…

Крупская продолжала молчать, а молодой человек продолжил ещё более жёстким тоном:

- Моя дорогая, давай договоримся так…ты помнишь я тебе рассказывал, что в юности мне нравился рассказ Тургенева «Андрей Колосов»? – Владимир дождался, пока невеста в знак согласия кивнула головой и продолжил. – Так вот…необходимо доверять друг другу и ни о чём лишнем не спрашивать. С другой стороны будем искренними и откровенными. Ты согласна?
Надежда вновь кивнула головой, но в этот раз Ульянов лишь многозначительно промолчал в ответ. Совершенно тихим и робким голосом Крупская произнесла:

- В марте состоялся учредительный съезд социал-демократической партии.

- Как? – воскликнул Ульянов и вскочил с места. – Кто? Кто там был?

- Я не знаю подробностей, узнала мимоходом перед отъездом. Точно знаю, что инициатором был Струве.

- Ах, мегзавец! – вскричал молодой человек, и от волнения его картавость только усилилась. Владимир в сильном возбуждении вновь  принялся бегать вокруг стола, размахивая правой рукой. Левая при этом спокойно была вложена в карман брюк.

- Мегзавец! У них ничего не получится! Кто там ещё был? – продолжал возмущаться Ульянов. Крупская предполагала, что известие о создании социал-демократической партии вызовет у жениха недовольство, но такого гнева она не ожидала. По твердому убеждению молодого политика такое событие должно было случиться непременно под его руководительством.

        В раннем детстве, чтобы добиться своего Володя частенько падал на пол, стучал ногами и орал. Теперь  это выражалось в таком же нервном возбуждении, но внутренний посыл – добиться желаемого любым способом – оставался прежним.
Надежда продолжала молчать, и это было самым мудрым решением. За стеной  принялась деликатно покашливать разбуженная Елена Васильевна, чем охладила пыл молодого человека. Встревоженные шаги в комнатах Зыряновых окончательно успокоили Ульянова.

      «У них» действительно мало, что получилось. Сразу после учредительного съезда практически все его члены были арестованы полицией и не смогли объединить разрозненные группы в единую партию. Свое развитие и бурную деятельность социал-демократическая партия обрела лишь после возвращения Ульянова (Ленина) из ссылки.

                                          ******
НИИ психического здоровья, палата Свистунова


        Время тянулось медленно, но приятно. Казалось «dolce far niente» - сладкое ничегонеделание - обрело осязаемые формы и поселилось здесь навеки.  Покой и безмятежность по-прежнему главенствовали в пределах одного помещения. Под мерный храп «Полковника»  обитатели палаты занимались каждый свои делом. Сергей Ильич навзничь лежал на кровати, и с его мокрого после душа трико на пол капала вода, создавая лужицу, которая подозрительно напоминала плоды здоровой работы почек. Впрочем, возможно так оно и было.

        Мертвецки пьяный мужчина перевернулся на живот, и струя мочи зажурчала прямо на пол. Сергей  Ильич облегчённо застонал. Обитатели не обратили на это событие ни малейшего внимания. Во - первых, уже привыкли, а во-вторых, точно знали, что «Полковник» после того, как очнется от сна, сам уберёт за собой. Подобные эксцессы, а таковое случалось не впервой, обычно приносили страдания только его верному приятелю таракану Аркадию. Вот и сейчас он попал под вонючие брызги и теперь обиженно отирался лапками, отбежав на безопасное расстояние.  Аркадий тяжело вздохнул и удалился в темноту ближнего угла. Таракан безмолвствовал, да и не мог ничего сказать, хотя  ему было что, донести до обитателей палаты. Он предчувствовал беду. 

        Сергей Ильич, уткнувшись носом в подушку, глухо прокричал: «золотая лестница без педрил» и снова захрапел. Несмотря на внешнюю беспечность, жизнь Аркадия нельзя было назвать благополучной. Каждодневный риск попасть под ногу своих старших сожителей по палате, угнетал таракана. Еды тоже, порой, не хватало. Те крохи, что перепадали ему со стола Сергея, частенько оказывались несъедобными. Всё вкусное тот съедал сам. Больше всего оставалось водки. Поначалу Аркадий не любил эту вонючую жидкость, но потом пристрастился, однако алкоголиком не стал и лишь изредка напивался с горя.

        Несколько раз он пытался изменить свою жизнь. Однажды в сильной обиде сбежал в соседнюю палату, но быстро вернулся. Там были другие тараканы, которые своим его так и не признали.

        В очередной раз Аркадий переживал душевный кризис. Он отчистился от полковничьей мокроты и засеменил в сторону нового обитателя, который по-прежнему сидел возле окна, склонившись над книгой. Тимофей Иванович склонился над несчастным насекомым и, чуть подталкивая того мизинцем, направил  к плинтусу. Таракан заполз в щель и замер. Это темное и тёплое место ему нравилось. Здесь было значительно безопаснее.

       Семёну Семёновичу не спалось. Обычно время после завтрака и до обеда он проводил в сладкой дрёме, но сейчас тревожное чувство подняло его с постели. Свистунов прислушался к неясному шуму где-то в лабиринтах коридоров лечебницы. Семён привычно сунул жилистые ноги в дерматиновые тапочки и направился к столу. Там плеснул из гранёного графина теплой воды в стакан и залпом выпил.
В палате вновь воцарилась полная тишина. Даже «Полковник» перестал храпеть. Шум за дверями стал явственнее, но в этот момент вновь никто не придал этому значения. Толстяк Бося забормотал нечто невразумительное из своего угла. Судя по отдельным словам, он бубнил некие философские тексты. Где уникум от вербальности мог их услышать, оставалось загадкой.
« Последнее редактирование: 21 Марта 2017 10:37:24 от Андрей Бронников »
Высшее Знание есть высшее самосознание, не ограниченное временем, пространством или материей. Мера самосознания есть Душа.

Оффлайн Андрей Бронников

  • Заслуженный
  • *****
  • Сообщений: 2106
  • Карма: 103
  • Пол: Мужской
Re: рОман "Театр Но"
« Ответ #5 : 24 Марта 2017 00:14:32 »
     Тимофей Иванович не был уж слишком стар, но старше Семёна Семёновича. Тем более, что  борода с проседью молодости новому постояльцу не добавляла. Даже преклонные года редко бывают совместимы с мудростью, но это был тот самый редкий случай, когда  житейский, а порой мистический опыт позволяют человеку правильно оценивать не только бытовую ситуацию, но и то, что лежит вне пределов физического восприятия.

       Говорил Тимофей Иванович мало, но даже по тем коротким фразам, что он произносил, было понятно, что он человек образованный. Мысль формировал кратко, но ёмко, ударения в словах делал исключительно грамотно. В речи его присутствовали архаизмы, однако неологизмов не было вовсе. Свистунов чувствовал, что этот человек может мыслить глубоко и независимо о политике, экономике, духовности, короче обо всём том, о чём постоянно думал Семён, но поделиться было не с кем.

      Семён Семёнович замешкался возле стола. Ему хотелось поговорить с новым постояльцем, но повод для беседы никак не приходил на ум. Тогда Свистунов налил ещё стакан воды и присел на стул. Пить он не стал и только ожидал  удобного момента, когда Тимофей Иванович оторвётся от чтения. Возможно, разговор так и не состоялся бы, но тут из-под плинтуса вылез таракан и просительно уставился на нового покровителя.  Постоялец посмотрел на Аркадия и ласково спросил:

- Ну, что? Проголодался бедолага?

Семён не растерялся, вынул из кармана кусочек сухаря, подошёл поближе и положил его перед тараканом.

- Ешь, - произнёс Свистунов и продолжил, обращаясь уже к Тимофею Ивановичу. – А за что вас сюда…?
Постоялец лукаво улыбнулся в ответ.

- Ну, то есть я хотел сказать…- попытался оправдаться Семён.

- Вы хотели сказать с каким диагнозом?

- Да, - окончательно смутился Свистунов.

В действительности то, что он спросил, можно было считать крамолой. В больницу могли поместить только по причине болезни, но отнюдь не в наказание.

- За то, что я читал книгу в неположенном месте, - совершенно спокойно пояснил Тимофей Иванович.

- То есть, как это? Разве есть такие места?  – удивился Свистунов и чуть не пролил воду на пол.

- Есть.

- Где? – продолжил удивляться Семён, чувствуя подвох.

- В библиотеке, – лаконично ответил собеседник.
Свистунов чуть не расхохотался, но посмотрел в глаза собеседнику и понял, что тот  вполне серьёзен.

- Там можно читать только их книги. В смысле, библиотечные, - пояснил Тимофей Иванович.

- Можно же было взять там книгу да и читать себе спокойно, - принялся размышлять вслух Семён.

- У них там нет таких книг.
Свистунов вдруг почувствовал, что в горле у него пересохло, и он залпом выпил стакан воды. От волнения Семён Семёнович не придумал ничего лучшего как сказать:

- Боська, ты бы отворил дверь. Ужас как «Полковник» воняет.

     Вместе того, чтобы кинуться к дверям  толстяк оживленно повысил тон и довольно отчетливо произнёс: «Героический интеллигент не довольствуется, поэтому ролью скромного работника (даже если он и вынужден ею ограничиваться), его мечта - быть спасителем человечества или, по крайней мере, русского народа…»

     Свистунов и Тимофей Иванович как по команде повернули головы в сторону вещателя и замерли в ожидании продолжения. Таковое не замедлило последовать. «Но пока интеллигенция всю силу своей образованности употребляет на разложение народной веры, ее защита с печальной неизбежностью все больше принимает характер борьбы не только против интеллигенции, но и против просвещения, раз оно в действительности распространяется только через интеллигенцию, - обскурантизм становится средством защиты религии», -  вербальный гений продолжал удивлять своими способностями.

  - О-па! – хлопнул в ладоши Тимофей Иванович и склонил голову набок, демонстрируя полное внимание. Свистунов с трудом понимал, что  такое вещает Бося, но тоже не остался равнодушным к сказанному. Даже Аркадий высунул длинные усы из щели и теперь медленно шевелил ими, демонстрируя интерес к происходящему.

   «Оба полюса все сильнее заряжаются разнородным электричеством. Устанавливаются по этому уродливому масштабу фактические группировки людей на лагери, создается соответствующая психологическая среда, консервативная, деспотическая. Нация раскалывается надвое, и в бесплодной борьбе растрачиваются лучшие ее силы», - завершил свою тираду Бося и направился отворять дверь. Толстяк был явно доволен произведённым эффектом, и тщеславие нездоровым румянцем проступило на его лоснящихся щеках.

- Где это он Булгакова начитался? – вопрошал Тимофей Иванович и пояснил свою мысль, обращаясь уже к Семёну. – Я имею ввиду  Сергея Булгакова – философа начала двадцатого века. Если не ошибаюсь, статья «Героизм и подвижничество».

- Он читать не любит. Всё услышанное он запоминает, как магнитофон, а потом точно воспроизводит, как свои мысли. Так что, было бы уместнее поинтересоваться, где он этого наслушался, - промолвил в ответ Свистунов.

- И где же? – тут же задал вопрос Тимофей Иванович.

    Ответить Семён не успел, потому что Бося продолжил свои разглагольствования, но теперь уже совсем в ином ключе. Уникум начал бегать по палате, яростно размахивая руками, как будто он выступал с высокой трибуны, а перед ним была многотысячная толпа слушателей. Глаза толстяка вдруг налились кровью, черты лица исказились злобой, мокрые губы изрыгали лозунги: «Мы уничтожили Советский Союз – уничтожим и Россию! Россия это вообще лишняя страна! Православие - главный враг Америки! Россия - побежденная держава. Она проиграла титаническую борьбу. И говорить «это была не Россия, а Советский Союз» - значит бежать от реальности. Это была Россия, названная Советским Союзом. Она бросила вызов США. Она была побеждена. Сейчас не надо подпитывать иллюзии о великодержавности России. Нужно отбить охоту к такому образу мыслей... Россия будет раздробленной и под опекой!!»

Свистунов не выдержал, подскочил к оратору, схватил его за грудки и взревел:

- Ты что, муха-ссыкатуха, совсем обнаглел? Забыл, чем носки командира пахнут? Заткнись гад! Заткнись, иначе я тебя уничтожу! Ишь, паскудник, как заговорил. Оперился что ли? Мозги свои заимел или рецидив очередной начался? В карцер захотел? Я мигом санитаров вызову.

Карцер находился во флигеле в дальнем углу двора через стенку с моргом, поэтому там всегда стояло зловоние. На этом минусы заканчивались. Зато там был вполне сносный топчан с мягким матрацем, тёплое одеяло и подушка. Кормили там, едва ли не лучше, чем в больничной столовой. Однако больные боялись попасть в карцер, видимо из-за соседства с мертвецами. По необъяснимой причине всех запертых там штрафников мучила бессонница или ночные кошмары.

     Бося тут же сник, и могло показаться, что  толстяк вдруг похудел сразу на пару десятков килограммов. Семён Семёнович отбросил вербального гения на кровать и, тяжело дыша, бухнулся на стул.

- Не переживайте так сильно, друг мой, - попытался успокоить Свистунова Тимофей Иванович. - Это тоже не его мысли, хотя от этого, пожалуй, ещё хуже. На этот раз он цитировал высказывания одного заметного американского политика и русофоба по имени Збигнев Бжезинский. Только непонятно, откуда он взял об уничтожении СССР?

В тишине было слышно только тяжелое дыхание Свистунова, и громкий храп «Полковника».

- Скажите мне, Семён, а где он мог это услышать? – продолжил говорить Тимофей Иванович. Семён Семёнович только пожал плечами в ответ и вытер губы.

- Однако судя по высказываниям этого…- новый постоялец покосился взглядом в сторону уникума и продолжил, - тут у вас царит разгул плюрализма.

- А что это разве плохо? Всё-таки демократия…, - начал было говорить Свистунов, но был прерван собеседником:

- Молчите! Я прошу вас, молчите. Что такое плюрализм в семье? Это разврат и супружеская измена. Что такое плюрализм в государстве? В конечном итоге это гражданская война. Что такое плюрализм в отдельно взятой голове? – Тимофей Иванович многозначительно посмотрел на Босю и вновь сам ответил на свой вопрос. – Это шизофрения.

- Ну, так ведь у нас…- попытался сказать Семён, и опять был прерван собеседником:

- То-то и оно! Тут и лечат как раз от шизофрении или иными словами от плюрализма. Причём, плохо лечат. Не случись  тут этого самого плюрализма, то здесь давно была бы санаторно-курортная лечебница, а не психиатрическая больница  со всеми вытекающе - отягчающими последствиями.  И можете мне поверить, как только вытрясут этот плюрализм из голов таких вот…, жить станет значительно комфортнее. Потому как, по сути, это предательство идеалов нации, каждая из которых имеет свои специфические особенности и исторические корни. В первую очередь - религиозные.

- Да, но ведь демократия это залог…- попытался защитить свои взгляды Свистунов и вновь у него это не получилось.

- Бросьте вы! Какая разница, каким способом приходит к власти мерзавец? Путём «демократических» выборов или просто назначен? За годы своего пятилетнего правления он может исковеркать свою страну до неузнаваемости, а то и просто «сдать» более сильной империи. Кстати, именно таким – выборным – путём проще всего поставить марионеточного правителя.

- Вы «анархист- индивидуалист»? – пытался пошутить Семён.

- Я принимаю любую власть, ибо она от Бога. Вам советую подумать: не будет ли самым заинтересованным в процветании государства властитель, будучи реальным хозяином своей земли?

- То есть вы полагаете монархизм  самый лучший способ управления страной? – с некоторой долей иронии спросил Свистунов.

- Какая разница, монархизм, не монархизм? – задал риторический вопрос Тимофей Иванович и продолжил размышления, - главное, чтобы этнос проживал в пределах своей веры, языка, обычаев и традиций и не вторгался в чужую культуру. Политическое устройство само собой сложиться в соответствии с менталитетом народа. Не дай Бог при этом вторгаться в иной мир со своими устоями. Это непременно приведёт к хаосу, какими бы благими намерениями не руководствовался «превноситель» более «высокоразвитой цивилизации». Смею вас уверить, такие свободы служат лишь прикрытием экономических и геополитических выгод. Иными словами стремлений к превосходству одних над другими во всех аспектах земного существования.

    Семён Семёнович задумался, пытаясь осмыслить услышанное. Он никак не ожидал от своего собеседника таких заявлений. Заскрипела кровать, пьяный «Полковник» поднялся со своего ложа и тоже ошарашено посмотрел на нового постояльца.  Затем наклонился и заглянул под кровать.

- Баян свой не хватай! – строгим возгласом остановил его Свистунов. Сергей Иванович послушно замер. Возникшую было тишину, вновь нарушил Бося. Он заложил правую руку за лацкан пижамы, левую закинул за спину и принялся важно расхаживать по палате, презрительно посматривая на окружающих. В его глазах светилось негодование и благородный гнев. Обитатели палаты с интересом смотрели на преобразившегося толстяка и ждали, что будет дальше. Бося не замедлил принять новый образ.

 "Ну что, господа бунтовщики? – обратился сразу ко всем больным оратор и, видимо, опасаясь быть прерванным, немедленно продолжил. - Вы утверждаете, что поднялись за свободу для крепостных и Конституцию? Похвально. Прошу тех из вас, кто дал эту самую свободу крепостным — да не выгнал их на улицу, чтобы те помирали, как бездомные собаки, с голоду под забором, а отпустил с землёй, подъёмными и посильной помощью — поднять руку. Если таковые имеются, дело в их отношении будет прекращено, так как они действительно поступают согласно собственной совести. Я жду. Нет никого?"

     Бося сделал несколько шагов, перед окном круто развернулся и продолжил движение твёрдой поступью. Теперь на его лице висела маска «Нмахагэ» – демона суровой жизни. Это выглядело достаточно комичным, но обитатели были далеки от юмора и растерянно ожидали от оратора дальнейших действий. Только на лице Тимофея Ивановича блуждала едва заметная улыбка.

    Бося тем временем продолжил строгую речь: «Как странно... Я-то своих крепостных отпустил в Лифляндии в 1816-м, а в Тамбовской губернии в 1818-м. Все вышли с землёй, с начальными средствами. Я заплатил за каждого из них податей за пять лет вперёд в государственную казну.
И я не считаю себя либералом или освободителем! Мне так выгоднее. Эти люди на себя лучше работают. Я зарабатываю на помоле, распилке леса и прочем для моих же бывших крестьян. Я уже все мои расходы покрыл и получил на всём этом прибыль. И я не выхожу на площадь с безумными заявлениями или протестами против государя или, тем более, против Империи!..

Так как вы ничем не можете доказать, что дело сие — политическое, судить мы вас будем как бунтовщиков и предателей Отечества, навроде Емельки Пугачёва. А теперь — всех по камерам! В одном этапе с уголовными пойдёте, сволочи!».

    Гордый «предводитель дворянства» удалился в свой угол и чинно присел на кровать. После чего, мгновенно преобразился в обычного больного, запахнул халат, а благородство, написанное на его лице, сменилось робостью.

- Да…похоже, Бося реально умом тронулся, - констатировал окончательно протрезвевший  Сергей Иванович.

- Отнюдь, - возразил ему Тимофей Иванович. – Это он нам сейчас пересказал речь Александра Христофоровича во время первого допроса декабристов.

- Кто такой Александр Христофорович? – полюбопытствовал Семён Семёнович, не стесняясь своей неосведомленности.

- Бенкендорф? Глава третьего отделения тайной полиции, - ответил Тимофей Иванович, - но тут интересно другое – откуда и где наш сожитель мог услышать такие детальные подробности Российской империи?

- Однако! – удивился Свистнуов и посмотрел на Босю. Тот сидел в своём углу и теперь уже злобно посматривал по сторонам.

- То-то и оно! – воскликнул Тимофей Иванович.

- Похоже, этому братцу вообще всё равно, что городить, лишь бы оказаться в центре внимания, - предположил Семён Семёнович.

- Я так не думаю…- возразил собеседник. – Есть опасения, что всё гораздо сложнее и опаснее.

- Чем опаснее? Кому? – уточнил Свистунов.

- Он что своего ничего не говорит? – вместо ответа спросил Тимофей Иванович.

- Ну почему же. Вполне нормальный товарищ, - пожал плечами Семён Семёнович. Вся беседа проходила в присутствии Боси, который теперь поднялся с места и, напевая «жил был у бабушки серенький козлик»,  направился к выходу. Вид у него был доброжелательный и несколько смущённый, короче говоря, вполне олицетворялся маской «Сютэн-дзоудзи» - пьющего мальчика, который с рождения стал прикладываться к сакэ и был при этом силен и мудр.  По-видимому, Бося - "мальчик" слышал всё, что о нём говорилось, и воспринял это как похвалу. 

- Послушайте..., – начал было говорить Свистунов, но осёкся. Он увидел, что его собеседник вновь склонился над книгой и продолжил чтение так, как будто и не было ни беседы, ни удивительных заявлений, ни монологов Боси, который в этот момент тихонько открыл дверь и выскользнул из палаты.

- Куда? – крикнул ему вслед Семён Семёнович, но ответа не последовало
                      .
Из истории болезни

                   Анамнез жизни

Свистунов Семён Семёнович,48 лет. Единственный ребёнок в полной семье. Оба родителя имели высшее образование. Психических расстройств не имели.   Когда больному исполнилось 14 лет,  мать оставила семью. Далее больной воспитывался отцом. Отец умер рано. Больной окончил военное училище, был кадровым военным. Участвовал в горячих точках. Получил тяжелую контузию  и был уволен из рядов ВС.  В дальнейшем получил второе высшее образование:  история, но по новой специальности не работал.  Проходит длительное лечение

               Анамнез заболевания

В течение пятнадцати лет проходит стационарное лечение. По характеру спокойный,  упрямый. До 12 лет страдал энурезом. Сангвиник. Читать научился сам в возрасте пяти лет по детским игрушкам (кубики с алфавитом) Добрый и сострадательный. Считает себя мизантропом. Плачет под звуки марша «Прощание славянки» и начинает маршировать.
Утверждает, что видит вещие сны. Слышит голоса неизвестных людей и записывает всё ими сказанное. На вопрос «зачем он это делает?» отвечает, что в противном случае у него голова взорвётся.  Свои записи называет рассказами, а себя считает  писателем.

            Психическое состояние

Больной выглядит аккуратно, следит за своим внешним видом и гигиеной. В контакт вступает избирательно, на вопросы врача отвечает односложно.  Общается неохотно. Во времени и обстановке ориентируется адекватно и уверенно.  Лицо амимичное, выражение – безразличное. С посторонними может быть и  скрытен, и общителен. Страдает биполярными аффективными расстройствами в легкой степени выраженности. 
Трудоспособность сохранена. Поведение - правильное, соответствующее болезненным переживаниям. Сон поверхностный, нарушенный. Легкая степень агрипнии. Мышление обстоятельное, логичное и последовательное. Обладает  большим словарным запасом. Начитан, часто и к месту приводит цитаты писателей, философов, политических деятелей мыслителей. Волевых расстройств не наблюдается. В отделении держится обособленно. В палате является неформальным лидером, среди больных имеет авторитет и уважение.

Неврологический статус

Обоняние сохранено, глазные щели широкие, движения глазных яблок активные; нистагма нет. Диаметр зрачков – 8, реакция на свет положительна; конвергенция и аккомодация сохранена. Асимметрия лица не определяется, носогубные складки, уголки рта расположены правильно, симметрично. Чувствительность на лице сохранена. Красный дермографизм сменяет белый. Сила, тонус мышц сохранён. В позе Ромберга – устойчива. Пальценосовая проба выполняется правильно. Патологические рефлексы не определяются. Слух сохранен.

Обоснование психического статуса
В связи с тем, что в «литературных» записях больного обнаружены навязчивые сомнения, представления, образы, рассуждения,  состояние его можно характеризовать как обсессивный синдром.  Имеются дополнительные симптомы такие как, эмоциональное напряжение, состояние душевного дискомфорта, бессилия и беспомощности в борьбе с обсессиями.

Прогноз
Краткосрочный прогноз благоприятный, т.к. базовое состояние пациентf удовлетворительное, на фоне лечения наблюдается выраженный положительный эффект лекарственной терапии.

Долгосрочный прогноз благоприятный при условии правильно проведённой психотерапевтической терапии.

Рекомендации:
Необходимо проведение рациональной психотерапии и лекарственной терапии (необходим обязательный прием лекарств, прописанных для приема в домашних условиях) для сохранения периода ремиссии


     Бося, громко шлёпая тапками по полу, следовал по коридору. Путь его лежал в подвал, где располагался единственный на всё отделение санузел. Особой нужды в этом не было, поэтому  доморощенный гений не спешил. Наедине с собой и вне постороннего глаза мужчина  мог себе позволить надеть маску Тюдзё – «молодого аристократа». Довольный собой он остановился возле окна, единственного не закрашенного краской по той простой причине, что оно выходило во внутренний двор лечебницы.

     Сейчас там громко урча, разворачивалась санитарная машина. После того, как она остановилась, из кабины с одной стороны резво выскочил водитель, а с другой степенно, стараясь не испачкаться, выбрался неизвестный  господин в  старомодном костюме. Вместе они обошли микроавтобус и остановились позади него.  Незнакомец внимательно осмотрел пломбу на двери, с удовлетворением кивнул и погладил ладонью большие залысины. Затем он сделал несколько шагов в сторону, а водитель вернулся обратно в кабину. Через мгновение машина развернулась и встала задними дверями к служебному входу, так чтобы высадка пассажиров оставалась вне досягаемости постороннему взглядам. Так делалось всегда.

     Едва тлевший интерес к этому событию окончательно погас, и Бося двинулся дальше. На пару минут он задержался в главном холле, где его привлекло большое объявление, которое гласило: «Всем, кто неравнодушен к честному и справедливому лечению! Всем, кто жаждет быстрого выздоровления! Завтра перед обедом состоится митинг «Марш здоровья». Далее мелкими буквами приписано краткое уточнение: «выступления будут проходить во время обеда в столовой».
Мужчина несколько раз перечитал объявление, сделал губки дудочкой и двинулся дальше, важно заложив руки за спину. Маска Тюдзё по-прежнему болталась на его лице.

     Путь больничного гения лежал по длинному коридору мимо столовой. Возле входа в пищеблок толпился народ. Больные  живо обсуждали предстоящее мероприятие. Судя по общему тону и некоторой взвинченности здесь противостояли две группы людей.
Бося вознамерился было послушать, а может и посмотреть ход и результат диспута, но навязчивый и  непобедимый зов мочеиспускания вынудил его поторопиться. При этом шаг больничного таланта стал короче, но заметно чаще и в целом скорость  движения осталась прежней. Однако случилась странная вещь: чем больше приближался Бося к санузлу, тем слабее становились позывы к мочеиспусканию. К тому моменту, когда он начал спускаться в подвал, то уже и не помнил, почему сюда так спешил.

     Медленным шагом он одолевал одну за другой ступени и с каждым шагом воздух становился всё более влажным и тяжёлым. Вентиляции в подвале не было, поэтому, хотя душевые использовались редко, тёплая сырость служила комфортной средой для всякого рода живности – слизняков, мокриц и червей. Последние  были белого цвета и больше напоминали аскарид. Стойкий запах мочи вынуждал одних членистоногих сбиваться в клубки   по тёмным углам душевых кабинок, а других подвигал к путешествию вверх по стенам, в надежде обрести хотя бы толику свежего воздуха. Однако сил  не хватало и они падали вниз, зачастую становясь жертвой безжалостных тапок обитателей лечебницы.
После яркого света наверху,  темнота подвала ослепила Босю и он двигался почти на ощупь. Не помогала даже тусклая лампочка под потолком.  Постепенно глаза привыкли и временная слепота отступила. 

      Больничный феномен подошёл к одному из унитазов, имеющих романтичное название «чаша Генуя» и плотно встал ступнями в соответствующих местах. Приспустил штаны и в этот момент вдруг услышал строгий возглас: «Алексей Савельевич!» От неожиданности Бося пустил струю. В первый момент он даже не понял, что обращаются именно к нему. Благо, для мочеиспускания уже были сделаны необходимые приготовления, и всё случилось как должно. Непонятно почему, но маска Тэнгу – «небесной собаки» разлилась по его лицу, сменив Тюдзё.
Не имея сил прервать процесс, мужчина насколько смог повернул голову через плечо сначала влево, затем вправо, но никого не увидел.   Немедленно после завершения процесса торопливо привёл себя в порядок, шагнул с унитаза и только теперь убедился, что в помещении действительно никого нет. Тем не менее, строгий голос вновь зазвучал с ещё более угрожающими нотками: «Господин Боссель, я к вам сейчас обращаюсь».

      От страха Бося присел и вновь метнулся к чаше Генуя теперь уже с намерениями,  превосходящими предыдущее действо. Маска Тэнгу мгновенно слетела с его лица, обнажив обычное состояние – панический страх.
Едва он успел вскочить на унитаз, сбросить штаны, как результат превзошёл все ожидания. Причём настолько, что струя воды не смогла справиться со своей задачей, и вмиг  потерявшему в весе  мужчине, даже пришлось помогать ржавым ершиком.
После этой процедуры Бося рванулся к выходу, пытаясь улизнуть, но властный голос вновь нарушил тишину санузла…


« Последнее редактирование: 24 Марта 2017 00:28:30 от Андрей Бронников »
Высшее Знание есть высшее самосознание, не ограниченное временем, пространством или материей. Мера самосознания есть Душа.

Оффлайн Андрей Бронников

  • Заслуженный
  • *****
  • Сообщений: 2106
  • Карма: 103
  • Пол: Мужской
Re: рОман "Театр Но"
« Ответ #6 : Вчера в 23:47:06 »
*******

9 апреля 1917 год (по новому стилю), земля Баден-Вюртемберг, Германия.
             
Поезд резво набирал ход, перестукивая колёсами по рельсам, паровозик пускал дым из трубы, натужно вытягивая вагоны на пригорок. Только что состав тронулся от пограничной станции Готтматинген и теперь направлялся  транзитом через пограничный переход Засниц в Швецию. Если быть совсем точным, то этот маршрут распространялся только на один неприметный вагон в конце состава, в который только что вошли два офицера германского Генерального штаба – капитан фон Планец и лейтенант Буринг.
   
Задача их была достаточно простой, но ответственной – сопровождение тридцати  двух человек. Особенность состояла в том, что это были подданные Российской империи, которая в настоящий момент находилась в состоянии войны с Германией. За исключением двоих, которые являлись разведчиками – нелегалами германской разведки. Майор Андрес принял русскую фамилию Рубаков, а майор Эрих стал Егоровым.  Присутствие германских офицеров определялось особой ценностью пассажиров противоборствующей стороны для  самой Германии.
Для этого официальному представителю революционно настроенной делегации Францу Платтену пришлось составить расписку следующего содержания:

1. Я, Фриц Платтен, сопровождаю за полной своей ответственностью и на свой риск вагон с политическими эмигрантами и беженцами, возвращающимися через Германию в Россию.

2. Сношения с германскими властями и чиновниками ведутся исключительно и только Платтеном. Без его разрешения никто не вправе входить в вагон.

3.За вагоном признается право экстерриториальности. Ни при въезде в Германию, ни при выезде из нее никакого контроля паспортов или пассажиров не должно производиться.

4. Пассажиры будут приняты в вагон независимо от их взглядов и отношений к вопросу о войне или мире.

5. Платтен берет на себя снабжение пассажиров железнодорожными билетами по ценам нормального тарифа.

6. По возможности, проезд должен быть совершен без перерыва. Никто не должен ни по собственному желанию, ни по приказу покидать вагона. Никаких задержек в пути не должно быть без технической к тому необходимости.

7. Разрешение на проезд дается на основе обмена на германских или австрийских военнопленных или интернированных в России.

8. Посредник и пассажиры принимают на себя обязательство персонально и в частном порядке добиваться у рабочего класса выполнения пункта 7-го.

9. Наивозможно скорое совершение переезда от Швейцарской границы к Шведской, насколько это технически выполнимо.

Берн — Цюрих. 4 апреля (22марта. Н. М.) 1917 г.

(Подписал) Фриц Платтен
Секретарь Швейцарской Социалистической Партии.
Были также составлены правила проезда по территории Германии, под которыми подписи поставили все пассажиры. Этот документ до сих пор хранится в архивах Германии.

Кроме того прилагался поимённый список пассажиров
1. Ленин (Ульянов) В.И.
 2. Ленина (Крупская) Н.К.
 3. Арманд И.Ф.
 4. Зиновьев (Радомысльский) Г.Е.
 5. Радомысльская (Лилина) З.И. (с сыном 5-ти лет)
 6. Поговская Б.Н. (с сыном 4-хлет)
 7. Бойцов Н. (Радек К.Б.)
 8. Сафаров Г.И.
 9. Сафарова-Мартошкина B.C.
 10. Усиевич Г.А.
 11. Усиевич (Кон) Е.Ф.
 12. Гребельская Ф.
 13. Константинович А. Е.
 14. Мирингоф Е.
 15. Мирингоф М.
 16. Сковно А.А.
 17. Слюсарев Д.
 18. Ельчанинов Б.
 19. Бриллиант (Сокольников) Г.Я.
 20. Харитонов М.М.
 21. Розенблюм Д.С.
 22. Абрамович А.Е.
 23. Шейнесон
 24. Цхакая М.Г.
 25. Гоберман М.Л.
 26. Линде И.А.
 27. Айзенхуд
 28.Сулиашвили Д.С.
 29. Равич С.Н.
 30. Рубаков (Андерс)
 31. Егоров (Эрих)

    Германские офицеры просмотрели список, поданный им Платтеном, и направились по плацкартам. По пути капитан Планец распорядился Платтену, чтобы тот умирил пассажиров и запретил им подниматься с места до конца проверки. Впрочем, всё ограничилось пересчётом людей. Контроля паспортов и досмотра багажа не было. Гораздо более тщательная проверка также была проведена на станции Шафхаузен - месте посадки в поезд. После этого щепетильные офицеры проверили пломбы на трёх дверях вагона. Четвёртая была заперта под ответственность старшего команды Платтена, который должен был действовать в соответствии с обязательствами, зафиксированными в расписке.
   
    Меньше часа назад социалисты шумно погрузились в вагон, и расселись по местам. После непродолжительной и беззлобной перепалки с Радеком Ленин согласился  обосноваться в особом купе, где ему было бы комфортнее  работать. Однако это удобство было весьма условным – шутки и смех пассажиров были слышны по всему вагону. Не обошлось и без штофа водочки. Последнее сильно разозлило Владимира Ильича, и только Инессе Арманд удалось утихомирить его гнев. Тем не менее, Ульянов продолжил настаивать, чтобы Ольга Равич, которую он посчитал заводилой, покинула плацкарту, но общими усилиями удалось отстоять и её.

     Владимир Ильич вернулся в своё купе. Надежда Константиновна спала. Шум на неё не действовал, она всегда сохраняла спокойствие. Ульянов сел за стол взял перо и попытался писать, но в поезде это оказалось совершенно невозможным делом. Тогда будущий вождь мирового пролетариата прилёг на мягкий диван, взял пачку свежих газет и принялся их просматривать. Наскоро перелистал, бросил их на пол, затем  поднял и аккуратно положил на столик. Ему нужны были российские новости. Ульянов давно не был в России.

     С изрядной долей истинности его можно было назвать иностранцем. В свои сорок семь лет Владимир Ильич семнадцать лет прожил за границей. Иными словами, больше половины сознательной жизни он России не видел. Ленин  уже смирился с мыслью, что проживёт всю оставшуюся жизнь в тихой Швейцарии с кружкой пива в одной руке и газетёнкой в другой.

     Всем было известно, что претендовавший на первые роли в российском революционном движении, Ульянов первую революцию прозевал. Это сильно раздражало Владимира Ильича, однако, увы, конфуз повторился, и обозлённый он был готов на всё лишь бы встать во главе революционных масс.

     В тот день, когда пришла весть о свержении самодержавия, Ульянов собирался в библиотеку. К ним в квартиру ворвался товарищ Бронский с возгласом: «Как вы ничего не знаете?! В России революция!»  Надежда Константиновна едва не выронила тарелку из рук - она, как раз убирала посуду со стола после скромного обеда. Бронский тут же удалился, а Ульяновы засобирались к издательству, возле которого вывешивались ещё не просохшие газеты с последними новостями.

     Всю дорогу Владимир Ильич выглядел растерянным и не произнёс ни слова. Действительно, срочные телеграммы сообщали о революции в России. С этого момента Ленин был одержим мыслью срочного возвращения на родину. Днём он писал письма, пытался связаться с соратниками, использовать знакомства, чтобы выбраться в Россию. Ночью он также не мог успокоиться. В его голову приходили самые бредовые и невыполнимые идеи.

     То он начинал всерьёз обсуждать с Надеждой Константиновной перелёт через Германию на аэроплане, то получение швейцарского паспорта или нелегальный переход через границу под видом глухонемого шведа. Сон окончательно пропал, Ульянов нервничал, злился, но выхода не было, а тем временем события в России развивались без его участия.

     31 марта  Владимир Ильич вернулся с одной из встреч уже спокойным и уверенным в себе. С кем была встреча достоверно неизвестно, но с того момента будущий вождь мирового пролетариата начал собираться домой. В Россию. Ему срочно потребовались деньги. Он телеграфирует своему доверенному лицу и соратнику Ганецкому: «Выделите две тысячи, лучше три тысячи крон для нашей поездки. Намереваемся выехать в среду (4 апреля) минимум 10 человек». А через несколько дней пишет Инессе Арманд: «Денег на поездку у нас больше, чем  я думал, человек на 10-12 хватит».

     Впоследствии немецкий левый социал–демократ Пауль Леви утверждал, что именно он был посредником между германским МИДом и Ульяновым. Первые были страшно заинтересованы в отправке того в Россию. Заинтересованность была настолько велика, что международным ведомством были приняты все условия выставленные Лениным.

     В  три часа и десять минут пополудни социалисты отправились поездом до приграничной германской станции Готтмандиген, где пересели в опломбированный вагон и секретное путешествие продолжилось.

     Гомон в вагоне, наконец, поутих, приподнятое настроение пассажиров, вызванное благополучной отправкой, умирилось, и Владимир Ильич вновь попытался записать обдуманное на бумаге. Вопрос, который он обдумывал, был архиважным. Отправка оказалась достаточной неожиданной, и плана действий левых социалистов по прибытию в Россию не было. Именно этим и пытался заняться Ульянов.
Благо поезд сбавил ход, и оказалось возможным сделать некоторые записи, но только при помощи карандаша. Владимир Ильич уселся за столик и принялся писать:
1.   Кончить войну истинно демократическим, не насильническим миром нельзя без свержения капитала, абсолютный отказ от «революционного оборончества»;
2.   «Буржуазно-либеральная» стадия революции завершена, и следует переходить к революции «социалистической», в ходе которой власть должна перейти в руки пролетариата и беднейшего крестьянства;
3.   Никакой поддержки Временному правительству;

      Ленин закончил писать. Теперь требовалось обдумать остальное. Он поднялся, сбросил накинутый на плечи пиджак и открыл дверь
- Ты далеко Володя? – спросил, не открывая глаз Крупская. Ульянов засмеялся и ответил:

- Наденька, куда я денусь из пломбированного вагона? В туалет.

- Ну-да, ну-да, - промурлыкала женщина и вновь задремала.

     Поезд начал набирать ход, и Владимиру Ильичу пришлось двигаться по коридору, придерживаясь за стены. Возле дверей туалета стояла большая очередь в несколько человек. Ульянов без особой деликатности подвинул пассажиров и подошёл к двери, подёргал ручку и затем принюхался. Кто-то из очереди хихикнул, а Владимир Ильич строго спросил:
- Это что же столько желающих оправиться? О чем же вы на вокзале думали?

- Как бы нет так! – возмущенным голосом отозвалась только что подошедшая  Поговская. На руках она держала четырехлетнего сына. Она опустила ребёнка на пол и продолжила ещё более возмущенным тоном:

- Они там курят, Владимир Ильич, а «туалетных» нас тут мало. Дети только.

- Что? Нет, милостивые государи, - произнёс Ульянов, не обращаясь ни к кому конкретно, - так дело не пойдёт.

      Он  развернулся и порывисто зашагал в своё купе. Резко распахнул дверь и плюхнулся на диван. Схватил тетрадь, пробежал глазами написанное, перевернул её и вырвал несколько чистых листов в конце. На мгновение задумался и тронул Крупскую за плечо. Та быстро поднялась и выжидательно посмотрела на мужа.
- Надюша, я тебя попрошу, сходи к проводнику и попроси ножницы.

    Женщина без лишних вопросов, поднялась, поправила волосы перед зеркалом и вышла. Через минуту она вернулась и протянула Ульянову просимое. Владимир Ильич кивнул головой в знак благодарности и принялся резать листы на небольшие прямоугольники. Надежда Константиновна с любопытством наблюдала за его действиями.

     Ульянов аккуратно сложил стопочкой кусочки бумаги и принялся их нумеровать в порядке очередности. Затем разложил их по три штуки. На одном он писал «курить», а на двух других «туалет». Крупская приподнялась с дивана и спросила:
- Володенька, что ты там за пасьянс раскладываешь?

- Представляешь, - тут же отозвался Владимир Ильич, расписываясь на каждом подписанном листочке, - вроде воспитанные люди, а как только возникли некоторые физиологические потребности и трудности с их отправлением, как сразу превратились в стадо животных.

  Ульянов собрал заготовленные «пропуска» в туалет и отправился к очереди. Владимир Ильич хитро посмотрел на соратников и спросил Поговскую:
- Так Вы, барышня, по прямой потребности?

- Именно так, Владимир Ильич. Вот ребёнок.

- Получите билет, - произнёс Ленин и вручил ей соответствующий пропуск. Затем оглядел всех и обратился ко всем сразу:

- Кто ещё в туалет, а не в курительную комнату?

Две женщины подняли руки.

- Так, так. Остальные значит курить? Только не вздумайте лгать, – предупредил Владимир Ильич, и в ответ получил подтверждение от троих мужчин. Затем отдал  листок одному из мужчин и расставил людей в порядке очерёдности. Таким образом, получалось, что из троих двое получали право справить нужду и только один – курить. Мужчины начали было возмущаться , но под строгим взглядом неформального на тот момент  лидера умолкли. Только Слюсарев осмелился спросить:

- А совместить можно?

- Можно, - соблаговолил  Ульянов, понимая, что этот процесс невозможно проконтролировать.

- Тогда мне
- Получите, - ответил Владимир Ильич, но тут же строго предупредил, - Теперь за малой нуждой только перед сном. 

- А я как же? Мне что теперь делать? – возмутился другой курильщик.

- А вы ждите пока двое…, - начал было говорить Ульянов, но потом посмотрел на Слюсарева и поправился, - нет один, по нужде объявится.

- Ну, тогда я тоже совмещу, - отозвался недовольный.

- Вы, батенька, хитрец, - констатировал Владимир Ильич, но пропуск всё-таки выдал. После того, как порядок посещения туалета был определён и доведён до всех пассажиров, Ленин отправился в своё купе. Сам он, как распорядитель позволил себе посетить туалет вне очереди ещё до выдачи пропусков.

     Занавески на приоткрытых окнах в коридоре вагона раздувались теплым ветром. Радек с недовольством издалека посматривал сквозь стёкла очков на действия Ульянова и грыз потухшую трубку. Он никогда не расставался с ней, и его недовольство можно было понять. Однако Карл Бернгардович вынужден был сдерживать свою природную нагловатость и теперь ничем не выражал своего протеста. Уж очень был высок авторитет Ульянова в этой кампании. К тому же в будущем Собельсон - Радек был его псевдонимом -  рассчитывал на преференции от лидера партии, поэтому старался всячески демонстрировать свою лояльность к Владимиру Ильичу. Карл Бернгардович, не отягощённый нравственностью,  обладал изрядной приспособляемостью, чем был крайне полезным для Ленина.

     Состав начал глубокий поворот в наветренную сторону и клубы дыма стали попадать внутрь вагона, поэтому Платтену пришлось спешно закрывать окна. Шёлковые шторы враз успокоились. Радек подхватил ближайшую из них, снял круглые очки и принялся старательно протирать стёкла, время от времени бросая взгляд на очередь в туалет.

     Владимир Ильич к этому времени уже скрылся за дверями своего купе, и Карлу было интересно пронаблюдать, как будут соблюдаться указания будущего вождя пролетариата.

    Фриц Платен с удовлетворением посмотрел на проделанную Ульяновым работу и остановился возле Радека.
- Что, Карл «Бернгадович», съязвил он, умышленно пропустив вторую букву «р» в отчестве собеседника, - недовольствуешь втихую?

- Отнюдь, - отозвался Радек, пропустив мимо ушей откровенное издевательство, надел очки и продолжил, - Восхищаюсь!

     Его никогда не смущало, как с ним обращаются люди. Даже после унизительных слов и действий в свой адрес он продолжал общаться с обидчиками, как ни в чем не бывало. Будучи сам евреем, обожал рассказывать анекдоты о своих соплеменниках, выставляя таковых в неприглядном виде.

- Это как же прикажете вас понимать? - удивился Платен, зная неудержимую тягу собеседника к курению.

- А вот так! – воскликнул Радек и тут же пустился в пространное объяснение. – Вот теперь все мы зависим от него. Видишь, как умело Ильич нашёл уязвимое место нашего коллектива и под предлогом наведения порядка, может теперь всеми управлять. Главное, что порядок действительно наведен, и никто не посмеет этого оспорить. Даже, если кто из курильщиков попытается перехватить право на выдачу пропусков, то наши бабы тут такой вой поднимут. И опять же, отобрать монополию на клозет можно только аргументировав своё вторжение, но таких аргументов и быть не может.

- Хм, а я и не подумал об этом… - задумчиво произнёс Фриц.

- А надо было подумать, право это должно было оказаться у тебя, как у старшего по вагону, но ты ушами прохлопал и вовремя не сообразил. Теперь он и тобой командовать сможет. Ты ведь, небось, на ночь в сортир побежишь? - с ехидной усмешкой поддел собеседника хитрый Карл Бернгардович и с ещё большей издёвкой продолжил. – Увёл он у тебя власть из-под носа. Пройдёт время он эту власть и у Керенского уведёт, и тот будет как молодой ослик, понурив голову бродить вокруг Зимнего дворца. Если уцелеет. А наш Ильич и там, в России, быстро найдёт болевую точку и так на неё надавит, что всё общество вздохнуть не посмеет без его разрешения.

      Платтен окончательно растерялся. Он не понимал, как расценивать неожиданное откровение хитрого и беспринципного еврея – то ли как похвалу Ленину, то ли как критику. Пока он соображал, Радек шумно втянул воздух сквозь потухшую трубку и направился в купе к Ленину. За пропуском. На полпути остановился, обернулся к Фрицу и промолвил: «Ну что старший команды, айда со мной, пропуск пописать себе может выпросишь».  Стукнул два раза в дверь, после приглашения открыл её и вошёл внутрь.

    Платен пробурчал:  Я на станции в клозет схожу, у меня ключ от дверей есть, - и удалился в тамбур.
Ленин задумчиво грыз карандаш. Крупская с таким же отсутствующим взглядом смотрела в окно. Карл вежливо поклонился и произнёс:
- Ильич, мне бы талончик в туалет.

- Покурить? – спросил тот и посмотрел на трубку Радека. Тот немедленно вынул её изо рта и спрятал за спиной:

- По малой нужде…

- Ну-ну, - отозвался Владимир Ильич, подвинул клочок бумаги, подписал его и отдал просителю со словами,  с трудом выговаривая такое сложное для него сочетание букв в имени и отчестве собеседника:

- Имейте ввиду, Карл Бернгардович, следующий пропуск только поздно вечером.
Радек ещё раз отвесил поклон, в качестве нижайшей благодарности и скрылся за дверями.  Ульянов продолжил писать

4.   Признание факта, что в большинстве Советов рабочих депутатов наша партия в меньшинстве, и пока в слабом меньшинстве, перед блоком всех мелкобуржуазных оппортунистических;
5.    Не парламентарная республика, — возвращение к ней от С. Р. Д. было бы шагом назад, — а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху. Устранение полиции, армии, чиновничества;
6.    В аграрной программе перенесение центра тяжести на Советы батрацких депутатов. Конфискация всех помещичьих земель;

     Ульянов вновь перестал писать и задумался. Впоследствии сформулированные им тезисы будут расширены, дополнены и войдут в историю большевизма под названием «Апрельские тезисы».

     Несомненно, Ленин был выдающимся мыслителем, но не для всего человечества и даже не для отдельно взятого государства, но для политической партии, стремящейся к власти любым путём и, не выбирая способов к достижению цели. Здесь Владимир Ильич не имел себе равных в переходный период завоевания власти, и никто другой, пожалуй, не смог бы так умело развалить целое государство. Разумеется, опираясь на финансовое обеспечение извне.

     Поезд мчался, с натугой преодолевая подъёмы и весело сбегая с косогоров ухоженной Европы. Чахлые перелески, едва-едва зазеленевшие поля, полноводные  озерца, вобравшие в себя талые воды, убегали вдаль и терялись за горизонтом.  Один за другим мелькали полосатые верстовые столбы. Паровозик пускал из трубы чёрный шлейф дыма, который волей ветра то пытался проникнуть в вагон, то в окна придорожных деревень, но по большей части просто растворялся в голубизне безоблачного неба.

     Пассажиры, наконец, угомонились и занимались каждый своим делом, а вернее пустым времяпрепровождением, за исключением Ульянова, который пытался закончить начатые тезисы. Постоянные визиты желающих попасть в клозет, взрывы хохота в соседних купе и прочие беспокойные мелочи, всегда возникающие в местах вынужденного скопления людей, мешали работе.

     Владимир Ильич отложил тетрадь и принялся смотреть в окно. Его ожидала тяжелая работа. С деньгами проблем уже не должно было возникнуть, но использовать их предстояло так, чтобы ни у кого не возникло подозрения об их происхождении, а царская охранка не дремала. Ульянов предусмотрительно отказался накануне от встречи с Парвусом, но Радек провёл в переговорах  с ним целый день.

    Теперь Ленина волновало, как его встретят в России. Он всерьёз опасался быть арестованным сразу по приезде в Петроград. Однако эти опасения оказались напрасными Во время митинга Ульянов, выступая со знаменитой речью с броневика на Финском вокзале, закончил её словами: «Да здравствует социалистическая революция!». Даже после такого откровения новая власть и не подумала арестовать его.
Тревожные размышления Владимира Ильича, были прерваны громким стуком в  двери. После приглашения делегация из нескольких человек ввалилась в купе, Один из пассажиров положил на стол листок бумаги и предложил Ульянову подписать текст.

- Что это такое? – спросил Владимир Ильич, не притрагиваясь к бумаге.

- Это ультиматум, - последовал ответ.

- Кому?! Какой?

- Существует опасность, что Платтена не впустят в Россию, - пустился в пространные объяснения, очевидно, инициатор составления настоящего документа. – Мы все из солидарности предупреждаем их, что откажемся тоже въезжать в Россию. До тех пор пока Франца не впустят.

- Какой идиот это писал? – хладнокровно уточнил Ульянов. Ответом было молчание. Тогда Владимир Ильич с изрядной долей язвительности продолжил:

- Они, то есть временное правительство, настолько не желает нашего приезда, что вполне возможно, что нас просто арестуют прямо на вокзале, а вы, значит, к их вящей  радости решили сами отказаться?

      Делегация вдруг прозрела в собственной глупости и робко покинула  купе. Листок так и остался лежать на столике. «Бумагу заберите!» - крикнул вслед Ульянов, но никто так и не решился это сделать. Владимир Ильич с раздражением схватил листок,  с видимым удовлетворением смял в кулаке и бросил под стол.

     Поездка закончилась более чем благополучно, и Ленин приступил к работе с присущей ему неукротимой энергией. Причем настолько активно, что через некоторое время от одного из представителей германской разведки в МИД Германии полетела телеграмма: «Приезд Ленина в Россию успешен. Он работает совершенно так, как мы этого хотели бы».

     События последующих лет полностью это подтвердили. Как раз до того момента, когда Ленин потерял здоровье, а вместе с этим и рычаги управления государством.
Высшее Знание есть высшее самосознание, не ограниченное временем, пространством или материей. Мера самосознания есть Душа.